Я уже знаю, что моей Связной легко угодить, когда дело доходит до еды, слава Богу. Нагруженный сэндвич со всеми возможными начинками заставляет ее улыбаться мне, когда я захлопываю за собой дверь ее спальни. Оли выглядит чертовски очаровательно, сидя посреди огромной кровати в одной из моих старых футбольных футболок со школьных времен и в старых трениках, которые она утащила у Грифона.

Мой голос пересыхает в горле.

— О, я чертовски люблю бекон в сэндвиче! Я почувствовала запах его приготовления, когда вышла из ванной, и с тех пор у меня слюнки текут.

Я ухмыляюсь ей и подхожу, чтобы передать ей тарелку, осторожно, чтобы не задеть чистое постельное белье. Я все еще покрыт пылью и Бог знает чем еще, и я не собираюсь проявлять неуважение к ее пространству таким образом.

Весь смысл затащить ее сюда в том, чтобы она чувствовала себя уважаемой и больше контролировала то, как выглядит ее жизнь. Я мало что могу сделать, чтобы помочь с этим, особенно когда согласен со всеми дополнительными мерами безопасности, которые Норт и Грифон устанавливают для нее, но я могу дать ей это маленькое убежище. Я знаю, как сильно она нуждается в собственном пространстве, даже когда жаждет своих Связных.

— Ты собираешься посидеть со мной или просто будешь пялиться на меня, пока я выставляю себя свиньей? — Оли растягивает слова, ее дерзость немного поутихла после того, как дерьмо с Сейдж попало в вентилятор, но она все еще присутствует.

Я хватаю стул из-за ее стола и подтаскиваю его, чтобы сесть рядом с ней. — Я весь в пыли. Я приму душ после того, как поем. У меня не было времени до звонка Грифона.

Она кивает и откусывает еще один огромный кусок от своего сэндвича, немного соуса стекает с уголка ее рта, и я улыбаюсь ей. Эта версия моей Связной, та, которая опустила все свои барьеры и стены, — моя любимая. Я никогда в жизни не был так счастлив.

— Тебе следовало просто присоединиться ко мне. Потом мы могли бы вместе приготовить еду.

Я чуть не подавился.

Я потратил много времени и усилий, чтобы не выставить себя полным мудаком рядом с ней, благодаря тому небольшому факту, что в моей группе Связных есть еще четверо других Связных, с которыми нужно соревноваться. Мне удается держать себя в руках, хотя я сглатываю слишком быстро, и у меня немного пересыхает в горле.

— Я не знал, что это было вариантом. Ты определенно не говорила, что это так.

Она склоняет голову набок, как будто размышляет, и медленно кивает. — Это правда.

Мы снова погружаемся в тишину, слышны только звуки того, как мы оба набрасываемся на еду, и когда я ставлю свою тарелку на ее столик, чтобы пойти принять душ, она прочищает горло. Я останавливаюсь и смотрю на нее, приподнимая бровь, но она лишь качает головой, словно передумала.

Я не давлю на нее.

Никогда не давил и никогда не буду. Не думаю, что я гребаный святой или что-то в этом роде, но я хочу быть уверен, что когда я завершу свою связь с ней, это произойдет потому, что она этого хотела, а не по какой-то другой глупой причине. Я никогда не хочу сомневаться в том, что она так же отчаянно нуждалась во мне, как и я в ней.

Поэтому я направляюсь в ванную, откидываю плечи назад и слегка стону под дых, когда кости там хрустят. Сегодня утром я встал до восхода солнца, чтобы постелить ковры в шкафу Оли — последнее, что требовалось для этого дела, — и тащить рулоны в дом в одиночку было не самым легким занятием. Я халтурил на тренировках, и, блин, мое тело это чувствует.

Я успеваю открыть дверь, прежде чем Оли окликает меня: — Гейб? Это вариант.

Я оборачиваюсь и вижу, что она сосредоточила свой взгляд на мне, никаких признаков того, что ее узы берут верх и навязывают ей решения, только эти кристально чистые голубые глаза смотрят на меня в ответ, такие же уверенные, как утренний восход солнца.

Ну, блядь.

Теперь невозможно принять душ без твердого члена. Ароматы ее мыла, лосьонов и девичьего дерьма только усугубляют ситуацию, словно я маринуюсь во всей Олеандр Фоллоуз, пока не буду готов сойти с ума.

Может, дрочить прямо сейчас — это уже слишком? Черт, вот я думал о том, как охуенно уважаю ее пространство, чтобы не испачкать пылью ее простыни, а десять минут спустя, думаю о том, чтобы забрызгать ее душевую сетку своей спермой, потому что она сказала мне два маленьких слова. Два слова, которые в любой другой ситуации ни хрена не возбуждают.

Господи Иисусе.