– Так вот чем ты занимаешься, когда уходишь в туалет? Смотришь в зеркало на свое прекрасное лицо?

Мне просто нужна была минута передышки. Я не мог думать, когда она была рядом – ее запах, ее улыбка, ее руки на моем теле. От этого в голове сгущался туман, и дыхание перехватывало. От этого я начинал чувствовать себя готовым со дня на день начать полную перестановку в квартире.

– Я думал, – сказал я.

– О чем?

«О том, как успокоить тебя, не рассказывая о своем прошлом».

«Или как убедиться, что ты всегда будешь смотреть на меня вот так, а не с отвращением».

– О тебе.

– Оу, ты ходишь в ванную подумать обо мне? Право, офицер, я польщена. – Ее рука спустилась по моему животу на член, и она нахмурилась. – Видимо, не особо захватывающие были мысли.

Улыбку тронула мои губы, я развернулся, коснулся ее лица ладонью и провел большим пальцем по щеке.

– Я всегда о тебе думаю, malyshka.

Ее губы приоткрылись, а щеки залились румянцем. Она поднялась на цыпочки и выдохнула мне в губы:

– Ты так сильно мне нравишься.

Горячее удовлетворение наполнило мои вены, хоть я и хотел гораздо большего. Я хотел всего, что она могла мне дать, и даже больше. Я бы брал это все медленно, заставил бы ее себя полюбить, и вот тогда, может быть, она бы не ушла, даже когда стало бы ясно, что я не могу отдать ей части себя, которые она хочет.

Она моргнула.

– И что, ты не скажешь того же в ответ?

Я хмыкнул. То, что я чувствовал, было настолько сильнее этого, что было даже смешно. Я бы сказал ей, но она не была к этому готова.

– Ты мне тоже очень нравишься, – сказал я и наклонился, чтобы схватить ее нижнюю губу своими.

Она вздохнула мне в рот.

Только такие мысли мне и были нужны.

Я подхватил ее на руки и отнес в кровать.

* * *

– Ты трахаешь Джианну? – Туз мрачно посмотрел на меня. – Мне это не нравится. Мужики могут начать считать, что наших женщин можно иметь без последствий.

Я откинулся на спинку его офисного кресла.

– Напомни, а не ты ли жил со своей женой до свадьбы?

Он потер челюсть большим пальцем.

– Я это делал тихо, а ты таскаешь Джианну с собой, как будто она твоя фаворитка.

– Не слышал этого слова с восемьсот девяностых, – сухо ответил я. – Однажды вам, итальянцам, придется посмотреть на календарь.

– Женись на ней, Аллистер, и тогда у нас не будет никаких проблем.

Если бы все было так просто.

Я напрягся.

– Она еще не готова.

– Подумаешь. Если бы я свою жену спрашивал, она бы тоже за меня не пошла. И знаешь что? Я ее, черт возьми, не спрашивал.

Я не мог заставить Джианну выйти за меня. Мне хотелось – мне было необходимо – отличаться от других мужчин в ее жизни. Я ей нравился. Я знал, что не смогу видеть чувство предательства в ее глазах, не теперь, когда она мне это сказала и я знал, насколько лучше это звучит, чем ее ненависть.

– Я ведь могу с таким же успехом найти ей кого-нибудь еще, – пригрозил он.

– Вперед. – Мой тон стал мрачным. – Можешь сэкономить нам обоим время и прямо сейчас выстроить всех потенциальных кандидатов у стенки.

– Иисусе, – пробормотал Нико. – Хорошо. Тогда посмотри на это с другой стороны. В отношениях с тобой Джианна выглядит, как пустышка. Словно она хороша, только чтобы с ней трахаться, но недостойна того, чтобы взять ее замуж.

Я стиснул зубы.

– Я не говорю, что это так. – Он покачался на кресле. – Но выглядит это именно так, Аллистер.

Я поднялся на ноги. С меня было достаточно.

– Удачи, – сказал он.

– Иди к черту.

Его смешок сопровождал меня до дверей.

Джианна

Пахло блинчиками. От этого у меня в животе заурчало.

Я любила блинчики.

Я скатилась с кровати, почистила зубы, расчесала волосы и босиком пошлепала на кухню, где обнаружила Кристиана, стоящим у плиты с голым торсом и мокрыми волосами. Я любила его домашний вид, который мало кому доводилось видеть. В таком виде он был полностью моим.

Но когда я обняла его за талию, он напрягся. Во мне промелькнула неуверенность. Последние пару дней он был молчалив, и та часть меня, что страдала от проблем с самооценкой, одержимо пыталась понять, что происходит. Все было хорошо с тех пор, как он открылся мне на прошлой неделе, и я не просила его о большем. Трусливо с моей стороны, знаю, но я боялась, что следующим вопросом могу спугнуть его навсегда. И проверять это было все равно что ходить по краю темной пропасти.

– Есть хочешь? – спросил он, когда я отошла от него.

Я посмотрела на тарелку блинчиков на кухонном острове и наморщила нос.