Я закричала, но он оборвал меня прежде, чем я смогла закончить. Как я могла быть такой глупой? Эта мысль была мантрой в моей голове, но ее едва можно было расслышать из-за стука моего сердца в ушах. Я ударила мужчину локтем в живот. Он издал протестующий звук, но не отпустил мои волосы. Он сделал это после того, как я снова ударила его кулаком в пах.

— Гребаная сука! — заорал он, сгребая себя в охапку и уронив мой наручник.

Я подхватила его с земли и побежала, но что-то ударило меня сзади, и моя голова отскочила от камня. Весь воздух был выдавлен из моих легких, а перед глазами поплыли круги. Мои легкие горели, и паника охватила меня, пока я пыталась отдышаться.

Меня перевернули, как тряпичную куклу, и я была слишком ошеломлена, чтобы что-то предпринять, чтобы бороться с этим. Мой разум был пуст, когда я смотрела на мужчину, нависшего надо мной. Я едва почувствовала удар, когда он ударил меня тыльной стороной ладони. Боль от этого была ничем по сравнению с острой болью в моем черепе. Он что-то говорил, но я не слышала ничего, кроме звенящего шума. Он разорвал мои штаны и улыбнулся мне, пока я лежала там ошеломленная, в моем теле не осталось сил сопротивляться.

Он умер с улыбкой на лице и ножом во лбу.

Он упал вперед, и я едва успела увернуться от рукояти. Мои движения были медленными и прерывистыми, звон в ушах постоянным. Я лежала там некоторое время, пытаясь дышать под тяжелым телом мужчины на мне. У меня не было ни энергии, ни сил оттолкнуть его.

Чей-то ботинок пнул мужчину, и он скатился с меня. Я потратила время, чтобы сделать пару вдохов и наполнить свои голодные легкие до отказа. Уэстон стоял передо мной, и на мгновение его стало двое.

Два окровавленных "его". Два неровно дышащих "его".

Он присел рядом со мной и помог мне сесть. Кровь стекала ручьями по белым улицам; медленный поток смерти и моей спасительной благодати.

Четверо мужчин лежали мертвыми в переулке, и на них было больше крови, чем могло быть нанесено простым ножевым ранением. Мой слух вернулся с ощущением хлопка в каждом ухе. Несколько женщин кричали, а несколько мужчин неуверенно стояли снаружи таверны.

Я посмотрела на свое обнаженное запястье; снять наручник было слишком странно, чтобы забыть. Уэстон надел его обратно, прежде чем я успела попросить об этом. Он перекинул мой плащ через плечо и поднял меня, обняв одной рукой за спину, а другой под колени. Я увидела, как городская стража с криками бежит по улице. Уэстон пронес меня через переулок и встал перед городским голубым щитом пламени.

Я не знала, было ли это из-за моей головной боли и туманных мыслей или из-за полного доверия, которое избавило меня от всякого беспокойства, пока он опускал меня на землю и закутывал в мой плащ. От огня исходил холод; мы были так близко, что я могла протянуть руку и коснуться его. Я смотрела на танцующее, мерцающее пламя в загипнотизированном состоянии небытия.

Он поднял меня обратно, и мы оба посмотрели, чтобы увидеть городскую стражу, бегущую по переулку. Глаза Уэстона на мгновение встретились с моими, прежде чем он перевел взгляд на пламя и сделал глубокий вдох, его грудь двигалась вместе с ним.

А затем с силой духа, которая, я была уверена, может быть только у убийцы, он повел нас в огонь.

Я держала глаза открытыми. Если это было то, как я должна была умереть, тогда я хотела увидеть пламя, которое погубило меня. Я ничего не чувствовала, когда синева поглотила мое зрение. Это было так, как будто я была под водой в бассейне с ледяным пламенем. Уэстон на мгновение остановился, его тело было холодным и напряженным рядом с моим.

Я почувствовала, как тяжело вздохнула его грудь, когда мы вышли. Его кожа была невероятно холодной, и на лице был виден лед, в то время как губы, должно быть, онемели из-за своей синевы. В остальном он казался здоровым. Живым.

Первое чувство, которое я испытала с тех пор, как ударилась головой, было изумление. Мы не должны были пройти сквозь пламя. Потому что пламя убило человека одним прикосновением.

Теперь я знала, что он вообще не был человеком.

Но кем это делало меня?

* * *

Боль в голове не покидала меня всю обратную дорогу до лагеря. Я предполагала, что охранники бросятся на нас в любую минуту, но никто не последовал за мной. Единственным звуком позади нас был шелест высокой сухой травы и пение цикад. Я все еще могла видеть языки пламени, когда закрывала глаза, как будто они навсегда оставили на мне отпечаток.

— Почему они не преследуют нас? — спросила я, мои мысли об Уэстоне склонились к неприятной стороне после того, как я поняла, что он не был человеком.

Я знала человеческих мужчин. Ими двигали секс, деньги или власть, не так ли? Но что двигало Уэстоном? Я не знала, как понять его мотивы, и не была уверена, хотела ли я этого.