И меня переполняло разочарование от того, что я была в восторге, что он научит меня. Из-за него меня чуть не убили, и все же он был необходим для того, чтобы я добралась до Ундали.

— Ты хочешь, чтобы я научил тебя? — рявкнул он, и я кивнула головой.

— Тогда перестань быть соплячкой и послушай меня, — прорычал он.

Он заставил меня попрактиковаться в этом несколько раз, и когда нож воткнулся в дерево, возбуждение расцвело у меня в животе. Возможно, я смогла бы узнать достаточно от ассасина, чтобы путешествовать в одиночку, если он снова решит использовать меня в качестве приманки.

Я обошла мертвых Неприкасаемых, стараясь даже не прикасаться к их одетым в белое телам.

— Где живут эти Неприкасаемые? — спросила я, садясь на Галланта.

— Они рейдеры. Они не селятся где-то конкретно.

Когда мы снова отправились в путь, я обыскала местность, больше не доверяя Уэстону. Хотя, я не думала, что когда-либо могла почувствовать что-то на таком расстоянии, как он. Я спросила его, как он мог почувствовать, но он только бросил на меня взгляд, который говорил: Ты меня раздражаешь.

Моя рубашка из Сильвана была вся в крови и пыли, но я не стала ее менять. Было бы слишком жарко, чтобы надеть что-то другое. Мои мысли продолжали возвращаться к тому, что произошло, и это заставляло мою кожу вспыхивать гневным жаром каждый раз, когда я думала об этом.

— Никогда больше так не делай, — сказала я.

Он взглянул на меня, но не дал мне ни грамма уверенности. Мысль о том, что быть с ним может быть опаснее, чем быть одной, пришла мне в голову.

Когда он недоверчиво усмехнулся, я знала, что он мог читать мои мысли.

* * *

Мы довольно долго брели по пыльным тропинкам. Я слышала о пустыне, но никогда не думала, что увижу ее. Она была утомительной из-за пыли и песка, и я никогда не хотела бы здесь останавливаться.

Хотя, я была в восторге, когда мы проходили мимо стен оранжевого каньона. На каменных стенах двигались картинки, изображающие людей, стреляющих из лука, танцующих, рожающих детей и множество других разных сцен.

Красота этого заставила меня забыть о многих моих проблемах. Фотографии выглядели достаточно реальными, чтобы я поверила, что они происходят наяву, если бы не слишком яркие цвета и сцены, рассеивающиеся, когда их сменяют другие.

— Что это? — я спросила Уэстона, когда сцена с танцами превратилась в рожающую женщину, пот стекал по ее лицу, а ее стон боли достиг моих ушей.

— Картина появляется на стене, когда умирает член племени. То, как они умерли, — это то, что они делают на стене.

— Как ты умираешь, танцуя? — спросила я с широко раскрытыми глазами.

Теперь мне тоже пришлось бы беспокоиться о танцах?

Эта чертова старая гадалка.

Уэстон искоса взглянул на меня, и мысль о том, что он может читать мои мысли, уничтожила все остальные мои мысли. Как у меня могло быть хоть какое-то уединение? Я подумала о том, чтобы просто рассказать ему все в своей голове. Разве он в любом случае не должен был знать все? Что, если бы он не знал? Что бы он сделал с информацией? Ряд вопросов, которые были важны для моего решения, наводнили мой разум. Ряд вопросов, которые я беспокоилась, что он слышит.

Я вспомнила, как он спас мальчика в таверне, но я увидела его с другой стороны. Тому, кому я не могла доверять. По крайней мере, с правдой о магии; моя жизнь была практически в его руках.

К сожалению.

— Я спас мальчика только потому, что ты явно собиралась устроить сцену, и, поверь мне, ты была бы развлечением до конца ночи, если бы сделала это, — сказал он.

Мне потребовалось мгновение, чтобы понять, что он взял это из моей головы.

— Значит, ты спас меня дважды?

Если он был таким плохим, зачем ему спасать меня?

— Три раза, — сказал он категорично.

Я усмехнулась.

— Я не считаю, что там что-то произошло. Ты поставил меня в такую ситуацию. Если ты такой жестокий, зачем спасать меня?

— Я не подглядываю, особенно за тем, как насилуют. Что и случилось бы с тобой в таверне. Ты бы кричала и основательно нарушила тишину в этом месте.

У меня скрутило живот, и я посмотрела на него с отвращением. Я совсем не знала этого человека.

— И ты никогда меня не узнаешь, — сухо ответил он, забирая больше из моей головы.

Это должно было быть очень неудобно. Он мог читать мои мысли, а я ничего о нем не знала, кроме того факта, что у него не было совести. Это было далеко от справедливости, и я хотела уравнять условия игры.

— Как ты можешь читать мои мысли? — я спросила.

— Я скажу тебе это после того, как ты расскажешь мне, что ты, черт возьми, такое.

Я нахмурилась.