— Уэстон, подожди! — я потребовала, затаив дыхание.

Он отстранился только после того, как я резко дернула его за волосы. Я сглотнула.

— Эм, я думаю, есть кое-что, о чем тебе следует знать.

Он ждал, его разгоряченный взгляд затуманился, возможно, немного сердитый.

— Я-я имею в виду… что я не делала этого раньше, — закончила я шепотом.

Ради всего святого, не позволяй ему оттолкнуть меня из-за этого.

Переводя мой взгляд обратно на него, черный медленно просачивался в его радужки, кружась и мягко заполняя пространство. Мое сердце затрепетало в груди, но разгоряченное, ленивое выражение, которое он сохранял, не давало мне бояться этого, бояться его. Он медленно опустил меня вниз по своему телу, пока мои ноги не коснулись пола, а затем в позе, которая, как я думала, была невозможна для человека с характером Уэстона, он опустился на колени у моих ног.

Мое сердце так сильно стучало в груди.

— Что… — начала я, но остаток слова вышел одним долгим гортанным стоном.

О, черт. Черт. Моя спина выгнулась дугой, а голова откинулась назад, ударившись о каменную стену.

Одно мое бедро было перекинуто через плечо, а другое едва удерживало меня на ногах, пока жар его языка лизал и кружил вокруг моего центра. Острые мурашки распространились по всему моему телу, вплоть до кончиков пальцев.

Я задыхалась между тяжелыми вдохами, не уверенная, где я хотела бы провести руками: в его волосах или на стене рядом со мной. Я сделала комбинацию того и другого. Чувство внутри меня было беспокойным, отчаянным, глубокие мурашки перерастали в искры. Чувство было чуждым, неизвестным, и от него по моему позвоночнику пробежали мурашки тревоги.

— Уэстон, остановись, — выдохнула я.

Он ответил открытым поцелуем в то место, от которого у меня перед глазами вспыхнули звезды. Искры разгорелись до более горячего уровня, чужеродное чувство расширилось.

О, черт.

Из моего горла вырвался стон, и я прикусила нижнюю губу, чтобы остановить себя, но… Его язык был таким влажным, таким горячим, что моя губа выскользнула из зубов.

— Пожалуйста, остановись.

— Заткнись, — он хлопнул меня по внутренней стороне бедра. Сильно. Прежде чем мягко попробовать меня на вкус, издав стон.

Все, что было дальше, было бессвязным.

Ругательства, богохульство, имя Уэстона — кто бы мог подумать, сорвались с моих губ, когда шипение переросло в треск костра, рассыпая искры по всему телу. Мои бедра напряглись, пальцы запутались в его волосах, ощущение теплого пламени пульсировало у меня между ног, скручиваясь в животе.

Через мгновение покалывание прошло, оставив меня с ощущением невесомости — и это потому, что так оно и было. Моя спина ударилась о кровать, дыхание стало прерывистым, в то время как я пришла в себя от самого сильного ощущения, которое когда-либо испытывала.

— Вот почему шлюхи остаются шлюхами? — спросила она, ее ресницы упали на щеки, когда она пыталась отдышаться.

Она хотела поговорить прямо сейчас? Классическая Каламити. Я был близок к тому, чтобы сойти с ума; моя кровь так быстро неслась по венам, что я почувствовал головокружение.

— Потому что, если это на что похоже, мне, возможно, стоит задуматься о профессии.

Да, только через мой гребаный труп. Я сомневался, что многие мужчины падали на колени перед шлюхами в любом случае; хотя, если Каламити была бы шлюхой, о которой шла речь, они, несомненно, стали бы. Жар ревности пробежал по моему позвоночнику, и я стряхнул его. Все в ней делало меня иррациональным, в чем не было необходимости, потому что она была в моей постели, и ни в чьей другой.

Девственница, — мне приходилось напоминать себе снова и снова, чтобы я не облажался окончательно.

— Покончить с неприятной частью быстро или медленно? — я стиснул зубы.

— А?

Но затем она повернула голову и, наконец, посмотрела на меня, ясность наполнила ее темные, бездонные глаза. Она нерешительно сглотнула.

— Насколько сильно это будет больно?

Неужели она думала, что я лишал девственности девушек ради развлечения? Вероятно.

— Я не могу тебе сказать, — ответил я.

— Что ж, тогда, полагаю, я хочу покончить с этим раз… — ее слова оборвались болезненным всхлипом, дыхание прервалось.

Черт, и мои тоже. Мокрые. Такая тугая. Слишком, блядь, идеально.

Искры пробежали по моему позвоночнику, и как только я полностью скользнул внутрь, я со стоном уронил голову.