— Ты можешь пока сменить тему, но мы вернемся к этому, прежде чем закончим разговор. Власти считают, что убийцей был жених жертвы. Мой отец считает, что они могут быть правы. Это было слишком... грязно, чтобы в это была вовлечена Гвардия.

У меня вертится на кончике языка рассказать ей о своих подозрениях, но ей это не поможет, если я просто параноик.

Она вздыхает на другом конце провода.

— О'кей, о'кей, хорошо. Тогда я чувствую себя лучше.

— Ты чувствуешь себя лучше? Отлично. Я приеду за тобой, и ты почувствуешь себя лучше в моих объятиях дома...

— Кайан... — Мое имя - прошептанная мольба на ее губах, и это заставляет меня остановиться, чтобы действительно послушать. — Я… Мне нужно тебе кое-что сказать.

Ее обычно сильный голос дрожит в конце, и я потираю ноющую грудь. Я ненавижу, что этот секрет причиняет ей боль, но беспокойство и гордость борются во мне из-за того факта, что она наконец доверяет мне.

— В чем дело, tine? — бормочу я.

Она выдыхает.

— Я разговаривала с отцом сегодня вечером. Он признался, что нарушил контракт. Барон заключил с ним сделку три года назад о том, что он даст показания от имени моего отца, чтобы освободить его, но только в том случае, если я выйду за него замуж.

— Чертов ад.

В этом так много смысла, но все уважение, которое я когда-либо испытывал к Чарли О'Ши, развеялось в прах.

— И я не могла сказать тебе этого раньше, но после всего, что Барон сказал сегодня вечером...

— Расскажи мне.

— Он должен давать показания от имени моего отца, но теперь он держит это над моей головой, угрожая отказаться или подождать до окончания суда, когда я докажу, что могу иметь его наследника. А это значит, что нет никакой гарантии, что он вообще выполнит условия сделки, если я выйду за него замуж. Я всегда думала, что ему придется давать показания, если его вызовут в суд.

— От обычных людей требуется многое, что Гвардия находит обходными путями.

— Итак, это подводит меня к моему решению. — Ее голос дрожит, и я знаю, что мне это ни капельки не понравится. — Мне нужно соблюдать приличия. Играть в игру Барона и сохранять наш брак в тайне...

— Блядь, нет, — вырывается из меня возражение.

— Ты сам сказал, что твой отец хочет, чтобы мы держали все в секрете, пока не узнаем, что происходит между моим отцом и Бароном. Ну вот и все. Мой отец невиновен. Я знаю это. Мне нужно выяснить, каковы доказательства Барона, чтобы я могла придумать, как представить их в суде без него.

На ум приходит встреча с моим отцом и главами семей. Я доверяю этим мужчинам не свою жизнь, а свои секреты. И как бы мне ни было неприятно это признавать, нам всем нужно знать, что задумал Монро. Если у него есть сила воли, чтобы решить, освободить или убрать Хранителя Гвардии, что помешает ему наброситься на кого-либо из нас? Его нужно приструнить. И единственный способ сделать это - обмануть его.

Но я должен быть уверен, что Лейси в безопасности, прежде чем соглашусь на что-либо.

— Монро прикасался к тебе? — спрашиваю я.

Ее нерешительность заставляет меня зарычать:

— Лейси...

— Только предплечье. И все.

Второй удар.

— Которое из них?

— Какое это имеет значение?

— Которое... из них?

— Эм, ладно, левое, если это так важно.

Я делаю мысленную пометку и киваю.

— Спасибо, что рассказала мне. И он не останется с тобой, верно?

— Нет, это хорошая часть всего этого. Он говорит, что будет время от времени приезжать из Нью-Йорка на фотосессии и пресс-конференции, но в основном он хочет преподать мне урок и изолировать меня...

— ...то, что ты ненавидишь.

— Ух, да, но я буду мириться с этим, пока не получу ответы. Как только я выясню, есть ли у него камеры, я собираюсь поискать здесь улики.

— А если он там ничего не хранит?

— Ну, эм, тогда я… эм...

Я не позволяю ей долго заикаться, ровно настолько, чтобы она поняла, что нуждается во мне. Когда она совсем замолкает, я начинаю свою речь.

— Пока ты будешь искать улики, где сможешь, я сделаю, что в моих силах...

— Нет. Ты не обязан вмешиваться. Все, о чем я прошу, это чтобы ты не возражал против сохранения нашего брака в тайне. Тебе не обязательно...

— Я помогу тебе. Я не хочу, чтобы ты делала это в одиночку. И все, о чем я прошу, это чтобы ты звонила или писала мне каждый день. День, когда ты этого не сделаешь, будет последним, когда ты исчезнешь с моих глаз. Ты понимаешь? А пока я могу выяснить все это дерьмо намного быстрее, чем ты там, в башне, Рапунцель. Я сделаю все, что потребуется, чтобы затащить тебя обратно в нашу постель.

Наступает еще одна пауза, прежде чем она шепчет:

— Даже если это означает освобождение моего отца?