— Знаешь, — начала я, зарываясь в него и обхватывая его за талию, — при всей своей сварливости ты можешь быть очень милым. — Озорно улыбаясь, я поднимаю глаза, с любопытством наблюдая за его выражением.

— Правда? — он удивленно вскидывает бровь.

— Да, — добавляю я с большей уверенностью, и он улыбается.

— Только для тебя, маленькая тигрица. Ты даже не представляешь, какой я со всеми остальными.

— Какой? — спрашиваю я, не успев додумать мысль до конца. Я не хочу, чтобы он рассказывал мне, какой он с другими женщинами. Держа себя в руках, я жду его ответа.

— Ты единственная, кто может увидеть эту сторону меня, — отвечает он, а затем поправляет: — Единственная достойная.

Я хмурюсь от его слов.

Достойная.

Я собираюсь спросить, что он имеет в виду, но он продолжает.

— Остальные получают монстра, которого они создали. Разница лишь в том, что они никогда не видят, как это происходит.

Его загадочные слова заставляют меня задуматься, и я хочу расспросить его дальше, но как только начинается фильм, меня захватывает происходящее на экране.

Спустя некоторое время дверь в кинозал распахивается, и включается свет. Мы оба пытаемся встать, щурясь, чтобы привыкнуть к внезапному свету.

Лючия, вся в слезах, бежит к Энцо, обнимает его и плачет. Энцо замирает, его руки все еще прижаты к телу.

Я не понимаю, что происходит, а Лючия ничего не говорит, только причитает и оплакивает то, что она оплакивает.

Взгляд чистого ужаса пересекает лицо Энцо, когда она продолжает двигать руками по его телу, и я решаю, что хватит.

Схватив ее за руку, я оттаскиваю ее от него и занимаю свое место рядом с ним. Он вздыхает с облегчением, и его мышцы тут же расслабляются — что я могу понять, ведь Лючия не самый приятный человек.

— В чем дело, мама? — его голос звучит резко, когда он обращается к матери, и она быстро падает на пол, продолжая плакать.

— Твоя сестра... — начинает она, икая, — Ромина мертва.

Энцо застывает.

— Что значит, она мертва?

— Они нашли ее, — еще больше рыданий, — голой и избитой. Ее муж находится под арестом.

Лицо Энцо меняется на моих глазах, и он отталкивает мою руку, делая шаг, чтобы оставить между нами некоторое расстояние.

— Ты хочешь сказать мне, — его голос вызывает дрожь по моему позвоночнику, и я инстинктивно делаю шаг назад, — что мой зять убил мою сестру?

— Что мне делать? Мое дитя! — рыдания Лючии становятся все громче, но меня волнует только Энцо. Сейчас мне хочетс быть рядом с ним.

Когда я подхожу к нему, чтобы утешить, он уклоняется от моего прикосновения и выходит из комнаты.

Я прикована к месту, смотрю на его удаляющуюся фигуру и не знаю, как поступить.

— Сука, — внезапно преображается Лючия, вытирая слезы, и ее дьявольская улыбка возвращается в полную силу.

Боже, это женщина, которая только что потеряла своего ребенка?

Она врезается в меня на выходе, толкая меня на пол. Я едва успеваю отскочить, и мой локоть ударяется об одно из сидений, кожа сдирается о металлический прут. Мое лицо искажается от боли, а рука тянется к кровоточащей ране, пытаясь прижать ее, чтобы облегчить боль.

— Ты думаешь, что выиграла, не так ли? Но ты не знаешь Энцо так, как я. Скоро ты покинешь этот дом и окажешься на улице, — она смеется над моим страдальческим выражением лица, и я едва уклоняюсь от удара, предназначенного для моего живота.

— Посмотрим, Лючия, — ворчу я, когда она выходит из комнаты.

Я не собираюсь так просто сдаваться. Но когда Энцо будет горевать о своей погибшей сестре, я буду рядом, чтобы утешить его.



Я чувствую, как дождь пронизывает мои кости, хотя зонтик хорошо защищает мое тело. Стоя в стороне, я могу только наблюдать за церемонией перед тем, как Ромину опустят в землю. Ближайшие родственники сидят у гроба, все они одеты в черное, и на их лицах выражение безысходности. Все, кроме Энцо. Его лицо мрачное, черты ничего не выдают.

По сравнению с рыдающей Лючией или даже с убитым горем Рокко, можно подумать, что он самый бессердечный из присутствующих. Брат, не проливающий слез по сестре.

Но я вижу, что это лишь маска для окружающих. Внутри его горе грозит выплеснуться наружу, и его боль, возможно, самая искренняя из всех.

Прошло три дня с момента оглашения, а я почти не видела своего мужа. Все остальные были в доме, собирались на похороны и поминки, превращая трагическое событие в веселое.

Я стала свидетелем того, как Рокко напился со своими друзьями, их голоса гремели в доме, а воспоминания о Ромине были лишь мимолетной мыслью. Он был зол, но не потому, что умерла его драгоценная дочь, а потому, что вместе с ней погибли интересы семьи.

Валентино Ластра, муж Ромины, был задержан для допроса, и по дому Агости разнесся слух, что они официально находятся в состоянии войны с кланом Ластра.