Кью выдергивает свою руку и вцепляется мне в лицо, растопырив пальцы. Ноготь ее большого пальца впивается в мою челюсть, а ногти двух первых вонзаются в мешки под глазами, оттягивая нижние веки вниз. Сучка оценивает меня, как кошка, которая размышляет, хочется ли ей поиграть со мной перед тем, как она меня съест.

– Дотронься до меня еще раз, и я вырву твои глазные яблоки и сделаю из них себе сережки, сука.

Я пытаюсь сомкнуть веки и шепчу ей в ладонь:

– Прости.

Кью вздыхает и отталкивает мое лицо.

– Я позволю вам всем остаться при одном условии, – она переключает внимание на парней справа от меня и усмехается: – Эти два ленивых мудака отправятся на охоту... сейчас.

– Нет, – умоляю я и качаю головой. – Пожалуйста. Они не могут. У Квинта всё еще открытая рана, а Ламар... – я поворачиваюсь и смотрю на умника, стоящего рядом со мной. – Он всего лишь ребенок.

– Хнык-хнык, сучка, – Кью делает такое движение, будто смахивает слезу прямо на меня. – Отправляйтесь за покупками или убирайтесь к чертовой матери.

Мой разум лихорадочно перебирает все возможные варианты. И хотя при одной лишь мысли выйти на улицу, комната начинает вращаться, а стены надвигаются на меня, я не могу допустить, чтобы нас выгнали или рисковать потерей своих единственных друзей.

Становится трудно дышать. Руки вспотели. Открываю рот, чтобы предложить себя, но голос, который слышу, – не мой. Он низкий, холодный, резкий и электризует каждую клеточку моего тела.

– Я сделаю это.

Четыре головы поворачиваются ко входу, обнаруживая присутствие того, кого я никогда не думала увидеть снова. Его каштановые волосы темные и мокрые. Светло-зеленые глаза серьезны и печальны. Одежда чистая, ботинки в грязи. Даже с расстояния десяти футов (3м.) я могу чувствовать его. Он опустошен. Внешне спокоен и безразличен, а внутри исполнен холодной ярости. Упрямый, несговорчивый и все же… он здесь.

Он вернулся.

Меня начинает затягивать в омут его зеленых газ.

– Ты всё еще хочешь остаться здесь? – тихие слова предназначаются только мне.

Киваю, хотя это ложь. Я ни на секунду не хочу оставаться здесь, но кивнуть легче, чем признать, в каком нахожусь состоянии. Что не способна даже выглянуть наружу, не спровоцировав этим новый приступ.

Его взгляд становится жестким, когда останавливается на Кью.

– Тогда я сделаю это.

Она хлопает в ладоши и неторопливо приближается к Уэсу, покачивая бедрами, и кажется, будто помахивая невидимым хвостом.

– Я знала, что ты вернешься, Серфербой, – мурлычет она, протягивая руку, чтобы погладить его по щеке.

Уэс отводит свой идеально-высеченный подбородок, и она начинает хохотать.

– Ой, я забыла. Ты хочешь держать это в секрете, – она бросает мне злую ухмылку и направляется к выходу.

Перед тем, как уйти, Кью снова поворачивается к Уэсу.

– У тебя есть время до завтра, чтобы принести мне средство для мытья посуды, жидкость для розжига, зубные щетки, дезодорант, батарейки D* и печенье с шоколадной крошкой. Серфербой, я не играю в игры.

Уэс приподнимает бровь, но ничего не отвечает. Она разворачивается и уходит. Затем его взгляд возвращается ко мне, такой же холодный и настороженный, как в день нашей встречи. Я перестаю дышать.

– Ты ранена, – Уэс стискивает зубы, и слова получаются резкими и скрипучими.

Я даже не знаю, что на это сказать.

Конечно, я, блять, ранена. Ты бросил меня. Я нуждалась в тебе, а ты бросил меня.

Но когда Уэс протягивает руку и проводит большим пальцем по моей рассеченной щеке, я вздрагиваю и до меня доходит, что он имел в виду.

– Хмх, – я отворачиваю голову и шиплю: – Какая тебе разница?

– Ну, э-э… – Ламар мямлит, когда они с Квинтом пытаются проскользнуть мимо. – Если мы вам понадобимся, мы собираемся... свалить как можно быстрее. Черт.

Он показывает знак мира по пути к выходу, и остаюсь только я.

И Уэс.

Который всё еще пялится на мою щеку.

– Кто сделал это с тобой?

– Это не имеет значения.

– Черт возьми, скажи мне, Рейн.

– Прекрасно! Ты сделал это со мной, ясно? Ты. Если бы ты был здесь, ничего этого бы не случилось!

Уэс опускает глаза.

Замечаю, какие у него красные веки.

Вточь, как у меня.

– Прости, – говорит он мягко. В его голосе слышна искренность, и мне хочется начать делать глупые вещи, например, поцеловать его воспаленные глаза. Поэтому я поворачиваюсь и иду к кассовой стойке, чтобы увеличить расстояние между нами.

Сажусь на темно-серую поверхность рядом с медицинскими изделиями. Здесь лучше. Я чувствую, что теперь почти в состоянии соображать. Почти.