Единственный раз, когда я видела его таким же злым, это когда он узнал, что я встречалась с Рыцарем. Но в этот раз было страшнее, потому что сейчас он злился на меня. Я понятия не имела, во сколько ему может обойтись мой просер, но была уверена, что дело плохо. Харли всегда очень тщательно планировал все свои расклады, так что каждое домино должно было упасть именно таким, а не другим образом. А мое чертово домино вообще, на хрен, не упало, и что же теперь будет?

Сделав глубокий вдох, я открыла дверцу машины, но Харли уже ушел. Когда я вышла, шум, долетающий из толпы, показался мне странной смесью восторга и ярости. Если только у «супры» не было группы поддержки, о которой я не знала, восторг относился ко мне. От моих.

Мощная рука схватила меня сзади за локоть и развернула. Это был Харли, глядящий на меня с непроницаемым выражением.

Протянув мне два пальца с зажатой между ними стопкой купюр, он сказал:

– Вот твой выигрыш, Гонщик.

Когда я не взяла деньги, Харли просто засунул их в карман моих драных джинсов, повернулся лицом к толпе и махнул кучке реднеков. Снова обернувшись ко мне, он вдруг сменил свою гримасу на мою любимую хитрую, подмигивающую ухмылку.

– А это мой выигрыш.

Один за другим, энтузиасты трека выстроились в очередь, сдавая свои тяжко заработанные доллары – десятки, двадцатки и даже несколько сотен – в протянутую открытую ладонь Харли.

Он хихикал и всю дорогу болтал какую-то ерунду, называл их «сексистскими свиньями» и говорил им: «Так вам и надо, чтоб не ставили против леди».

Последним был Бубба.

Харли с улыбкой цокнул языком и сказал:

– Я думаю, ты должен принести Биби свои извинения.

Бубба искренне и виновато поглядел на меня темно-карими глазами.

– Прости. Ты выиграла эту гонку в пух, детка. Тебе есть чем гордиться.

Когда Бубба ушел, держа свою рыбацкую шляпу в руках, я уставилась на Харли с разинутым ртом и поднятыми под самый лоб бровями.

– Что… вот это… сейчас было?

– Ты заработала нам кучу денег, вот что было, – улыбнулся Харли, щелкая меня по носу указательным пальцем.

– Так ты хотел, чтобы я выиграла? – Я не знала, сердиться мне или радоваться.

– Нет, я знал, что ты выиграешь. Особенно у этого дебила. – Харли мотнул подбородком в сторону шоссе, по которому умчался после проигрыша владелец «супры». – Не только потому, что эта штука была с автоматом. – Харли выговорил это слово как оскорбление. – Но и потому, что у него сзади два тяжелых сабвуфера. Этот засранец буквально умолял кого-нибудь взять у него его деньги. Почему бы это не сделать тебе?

Улыбка Харли была заразной. Я не могла сердиться на него, когда он так улыбался.

– Ты, на хрен, обманул меня! – рассмеялась я, тыча пальцем ему в грудь.

– Не-а, я просто не хотел, чтобы ты нервничала.

– Ты брал ставки против меня! – На сей раз я стукнула его в грудь.

– Эй! – ухмыльнулся Харли, поднимая руки. – Но я-то сам ставил на тебя, да?

Это было правдой. Когда до меня целиком дошла суть произошедшего, время на секунду замерло. Харли был единственным, кто ставил на меня. Он верил в меня, когда никто больше не верил. Он верил в меня больше, чем я сама. Он верил настолько, что готов был рискнуть сотнями, а может, и тысячами долларов.

И он верил в меня достаточно, чтобы рискнуть показаться козлом перед людьми, которые обожали его, что и случилось, когда он встал передо мной на одно колено и попросил выйти за него замуж прямо тут, на треке.

И я, с улыбкой на лице, пачкой сотенных купюр в кармане и первой победой за душой, сказала: «Нет».

Был первый за долгое время прохладный, облачный день. Харли зашел повидать меня в обеденный перерыв, и на нем была потрепанная старая кожаная мотоциклетная куртка, которая облегала его тело, как слой расплавленного секса. Это был такой небрежный шик, что мне хотелось одновременно расцеловать его и облить краской. Это просто нечестно. Почему он всегда так роскошно выглядит, не прилагая ни малейших усилий?

На мне же была новенькая бордовая летная куртка, которую я накануне вечером купила в «Трэше» – буквально в ту же секунду, как повеяло первой прохладой. Конечно, у меня уже была гораздо более крутая и настоящая темно-зеленая летная куртка, но, с учетом того, что я даже взглянуть на нее не могла без того, чтобы не начать задыхаться, бордовая была необходима.

По парковке магазина пронесся порыв ветра, я задрожала и застегнула новую куртку до самой шеи.

– Черт, холодно. – Я затушила окурок и плотнее прижалась к Харли. – Это же чертов август. Какого хрена?

Растирая мне спину сквозь скользкую куртку, Харли оперся подбородком о мою макушку и хихикнул.

– Да тут не холодно. Это ты мерзнешь. Я уж начинаю думать, что ты и меня-то любишь только ради тепла моего тела.