— Не в порядке. Раньше мы хотя бы виделись… Я думала, если перестанем, будет легче, но мне не легче.

Вздыхает.

Не знаю, что хуже. Когда она плачет или когда начинает говорить о нас.

— Мне без тебя плохо, — утыкается носом в шею. Касается кожи мокрыми ресницами.

О чём ты там рассуждал выше? На. Два в одном. Получай.

Поворачиваюсь к ней.

— Хватит сырость разводить.

— Угу.

Смотрим друг на друга в полутьме. Не моргаем. Не дышим.

— Понравился баннер? Череп сказал…

— Череп завтра отхватит по роже, — перебиваю, догадываясь, о чём пойдёт речь.

Нет ну какое феноменальное трепло!

Злости не хватает.

— Во время фотосъёмки я представляла, что смотрю на тебя, — признаётся Яся, глядя мне в глаза.

— Теперь на полуголую тебя смотрит вся Москва, — отражаю недовольно, и её губы трогает лёгкая улыбка.

— Хочешь, не буду больше сниматься, если тебе неприятно.

— Что ещё за бред? Пусть смотрят.

— А ты?

— Что я?

— Хочешь на меня посмотреть? — горячо и провокационно шепчет в самые губы.

— Ясь…

Отстранённо наблюдаю за тем, как она садится, развязывает пояс и снимает с себя халат.

Ну пиздец.

Элорм. Тревога.

В комнате достаточно темно, но это не помогает. Я всё вижу. Слишком детально и явственно.

Прочищаю горло.

В звенящей тишине начинаю, как мне кажется, слишком громко дышать, охреневая от происходящего.

— Поцелуешь или, уже по традиции, дашь заднюю? — наклоняется ко мне и трётся своей щекой о мою.

Нежная. Обнажённая. Дрожащая.

У меня ни единого грёбаного шанса устоять. Потому что в своей голове я неоднократно прогонял возможный вариант продолжения того, что было между нами на кухне.

Осторожно поймав в захват её подбородок, притягиваю к себе и целую мягкие, солёные, трепещущие губы.

Страстно. Жарко. Несдержанно.

Скучал ли я?

Охренеть как скучал.

Даю ей это почувствовать, и она отвечает мне с таким же пылом и азартом.

Мои пальцы перемещаются на её затылок. Путаются в волосах. Спускаются на тонкую шею. Оглаживают худенькие плечи. Сжимают их.

А языки и губы всё продолжают ласкать друг друга.

Жадно. Остервенело. Ненасытно. Безостановочно.

В прошлый раз было чертовски хорошо, но сегодня, после разлуки и всего того, что случилось, обоих штормит и качает во сто крат сильнее.

Голова гудит. Я почти не соображаю. Мысли хаотично сталкиваются и разбиваются.

Я как будто в хламину пьяный или под веществами, хотя абсолютно трезв и чист.

Поцелуй прерывается.

Растерянно моргаю.

Яська, красивая, дерзкая и до невозможного сексуальная, сидит на мне и, не отрывая взгляда от моего лица, нарочно дразня, трогает ладонями свою обнажённую грудь.

Ведёт по рёбрам к животу.

Медленно и эротично выгибается, пуская бёдрами волну и создавая между нашими телами невыносимое трение.

Ох блять!

Прикрывает глаза.

Синхронно со мной рвано и шумно выдыхает.

Содрогается.

Закусывает губу.

Да пошло оно всё…

Уже в следующую секунду мне срывает башню и голос разума, к счастью или к сожалению, так и остаётся не услышанным.

Опрокидываю Ясю на спину. Забираюсь сверху. Набрасываюсь на её рот.

Целую подбородок, тонкую шею.

Засасываю шелковистую кожу. Кусаю. Зализываю.

Девчонка мычит и тихо, но настойчиво просит «ещё». Скребёт ногтями по затылку. Часто дышит.

Спускаюсь ниже. Губами и языком ласкаю грудь идеальной формы и размера. Целую татуировку на рёбрах, впалый живот.

Яськино тело на каждое прикосновение дрожью отзывается.

— Сними, — тянет за свитер, стаскивая.

Снимаю.

Он летит куда-то на пол.

— Сюда, иди сюда ко мне, — зовёт взволнованно.

Иду.

Кожа к коже прислоняемся. Тесно, вплотную.

Опаляем обоюдным жаром. Сращиваемся. Заземляемся.

Попутно намертво присасываемся губами. Снова пробуем друг друга на вкус и подрывает разом все рецепторы.

Фейерверк.

Хочу, блять. Ласкать. Трахать. Всё хочу.

Коротит так, что в башке становится пусто и гулко.

Признаю на хрен: торкает нас друг от друга не по-детски. Всё, что по очереди выдаём, тут же в обратку принимаем визуально и тактильно. Последнее — особенно сильно башню рвёт. Телесный контакт почти болезненный.

Мне чертовски мало. Хочется трогать девчонку постоянно. Штурмовать вожделенные губы до тех пор, пока не станет просить пощады.

Будь моя воля, я сожрал бы её, клянусь.

Она не возражала бы, спорим?

Одурев от чувства вседозволенности, трахаю её ртом.