— Сейчас вы прослушаете инструктаж, — пищит рядом конопатый инструктор.

Инструктаж.

Ухмыляюсь и, не обращая внимания на его возмущённые реплики, устремляюсь вверх.

***

Трое суток.

Именно столько проходит с того самого вечера.

Первые — убитый в хлам валяюсь в кровати. Потому что с непривычки, казалось бы, вполне себе натренированное тело, после посещения скалодрома болит просто адски.

Но оно же и к лучшему ведь? Отвлекает.

Испытывать физическое недомогание куда приятнее, чем ощущать то, что сжирает тебя, сука, изнутри.

Знаю-знаю, не имею права злиться и агрессировать, но чем больший временной промежуток проходит, тем явственнее чувствуется какая-то собственническая херня. И тем чаще вспоминается тот чёртов эпизод на кухне, где Она обнажила передо мной душу, а я в ответ обнажил её тело, совсем слетев с катушек.

Быть может, моя реакция на случившееся во дворе многоэтажки такова потому, что я отлично понимаю фотографа? В том плане, что помню до мельчайших подробностей каково это. Целовать Ясю.

Если уж и признаваться самому себе, то, честно говоря, очень-очень давно меня так не торкало от тактильных ощущений. Видимо, из-за этого и сорвался, позволив себе слишком до хрена.

Кто там думал про её возраст в этот момент? Ты ли?

Вообще нет. Я в принципе не мог о чём-то думать.

Пробовал на вкус вожделенные губы. Целовал их грубо и откровенно. Ласкал нежную кожу. Трогал её идеальное тело. Вжимал его в столешницу.

Набросился, блять, как последнее животное.

Яся своей искренностью, отзывчивостью и страстью подпалила фитиль…

Всё, что происходило дальше, непременно закончилось бы тем, о чём пришлось в последствии сильно сожалеть.

Рад, что пацаны вовремя тормознули этот беспредел и не позволили мне наделать ошибок, исправить которые удалось бы навряд ли…

И да. Рад, что попёрся на скалодром три дня назад. Было охеренно и меня не триггернуло, хоть я и опасался этого крайние лет пять.

— Чё мутишь, Патлатый?

Иду глотнуть воды на кухню и застаю там Черепа, сидящего на стуле в три погибели.

— Картошку чищу. Присоединяйся.

— Опять кулинарные эксперименты? Может, не стоит? — беру кружку с полки.

— Не, в жопу. Просто тупо пожарю, — выпрямляется и морщится, хватаясь за рёбра.

Н-да…

Отметелил его Динамит жёстко.

— Выглядишь неважно. Врачу показаться надо бы.

— Фигня, — отмахивается.

Беру нож. Тоже опускаюсь на стул и достаю из пакета клубень картофеля.

— Мы с Паровозом ездили к нему. Перетёрли насчёт вашего конфликта.

— Ну и на хера? Я сам, по-твоему, не в состоянии решить свои проблемы?

— Проблема тут одна: твой нездоровый интерес к его сестре. Несовершеннолетней, если ты забыл.

— Да какой, блин, нездоровый? Мы дружим.

— Черепанов, мне-то не заливай. Я видел, как ты на неё пялился.

— Смотреть запрещено, что ли?

— Так, как смотрел ты? На сестру друга? Да.

Цокает языком.

— Даже если я залип, это не означает, что я перейду какую-то там грань и…

— Череп, — качаю головой. — Давай завязывай, а. Пока девчонка к тебе не прикипела.

— Чё такого я сделал? — швыряет в кастрюлю очищенную от кожуры картофелину, и на стол летят брызги.

— Цветы, мягкие игрушки, твоё длительное нахождение в её палате.

— Мы, блять, играем в настолки и смотрим фильмы! Преступление? — орёт в ответ.

— Это пока. В общем, прекращай, братан.

— Заебали со своими советами! Сам как-нибудь разберусь!

— Наразбираешься! Динамит — отмороженный на всю голову.

— Да мне на него параллельно! Думаешь, очкую его? — усмехается. — Как ходил к Ангелине, так и буду. Ясно? Ей там в больнице одиноко. Она постоянно плачет, потому что на фиг никому не нужна. Друзья исчезли, растворились. Мать на неё забила и переключила своё внимание на других детей. Сам Динамит только бабло башляет, но даже не в состоянии поговорить нормально с собственной сестрой.

Очередной клубень летит не в кастрюлю, а в меня. Едва поймать успеваю.

— А теперь давай с другого угла посмотрим, — спокойно отражаю его гиперэмоциональный монолог.

— Ну? — толкает, закашлявшись.

— Не думал на тему того, что дело не только в возрасте?

— А в чём ещё?

— Дружище, поставь себя на его место. Ты разрешил бы своей сестре иметь отношения с человеком, занимающимся деятельностью, подобной нашей?

— Это же не навсегда. Однажды мы сможем перестроиться.

— Ты так уверен?

— Я на это надеюсь.

— Ты можешь надеяться сколько угодно, но пока ты — часть ОПГ. Бандос, давай как есть. Прямым текстом.

— Её брат — такой же бандос, как я.