Надо сказать, что-то не так с выражением их лиц. Это прям в глаза бросается.

— Я всё.

— Присядь, — Илья кивает в сторону кресла.

— А можно я уйду, пожалуйста. Деньги верну, и кошелёк тоже. Просто дайте мне время, — с надеждой задвигаю, предпринимая попытку договориться. — Теряться не буду.

— Да неужели? — язвительно цедит Кирилл.

— Ты сначала объясни, как в Москве оказалась, — спокойным, ровным тоном спрашивает Илья.

— Переехала, как все, — пожимаю плечом.

— Про четыре года колонии не расскажешь? — огорошивает Дымницкий.

— А вот это — совсем не ваше дело! — чувствую, как сквозь меня мгновенно шипы вырастают. Это ведь та самая тема, которую я не готова и не хочу обсуждать. — Отдайте паспорт!

— Увлекательная у тебя биография, Бортич, — хмыкает он, глядя в экран ноутбука.

— Досье нарыли? Вы менты, что ли? — предполагаю с ужасом. — Нет, вы же не менты, ребят…

А сама мысленно прокручиваю… Наручники. Пистолет. Угрозы барахольщику.

— Не думай, что тебе повезло больше.

— Верните паспорт, — требую решительно. — Дайте мне уйти!

— А есть куда? — Илья выгибает бровь.

— Есть!

— На мойку? Ты же там ночевала, верно?

Догадались.

— Вас это не касается!

— Повторю вопрос. Тебе жить есть где?

— Не пропаду, — упрямо избегаю ответа. — Бумажник украла, чтобы проучить тебя, — смотрю на Кирилла.

— Чего-чего?

Моё признание явно его озадачивает.

— А нечего было понты кидать! Или думаешь, я денег никогда не видела? — вскидываю подбородок.

— Дура, я помочь хотел!

— Засунь свою помощь в жо…

— Яся, не разжигай, — перебивает Илья.

— Ой, строите из себя не пойми что! Да у вас на мордах написано, что вы сами мутные! Особенно у него! — указываю пальцем на Дымницкого. — Я таких, как вы, на раз идентифицирую!

— А чё ж очканула, что мы — мусора, — смеётся брюнет.

— Да потому что и они бандиты тоже! Волки в овечьей шкуре! Никому верить нельзя!

Знаем. Плавали. В колонии я это на отлично усвоила.

У Дымницкого звонит телефон. Он принимает вызов и встаёт с дивана. Прётся по направлению ко мне, очевидно, желая поговорить в другом месте, не при нас.

Отступаю вправо, чтобы пропустить его, но парень делает тоже самое.

Шагаю влево. Он одновременно с этим отзеркаливает.

Цирк.

— Отойди уже! — раздражается и, психанув, отодвигает за плечи, убирая с пути. — Да, я слушаю, — исчезает в коридоре, оставляя меня наедине со своим другом.

— Так ты присядешь?

Вздыхаю и плетусь к дивану.

Сейчас опять начнет расспрашивать, а мне так не хочется рассказывать о себе… О!

На столе замечаю свой документ, удостоверяющий личность.

— Квартира закрыта изнутри, ключ у него. Так что не надо хватать щас паспорт и бежать со всех ног к двери, — предупреждает, словно прочитав мои мысли.

Сглатываю. Это здорово пугает.

— Я верну деньги, правда. И кошелёк этот дурацкий ему куплю…

— Никуда не берут на работу в нормальное место? — игнорирует мои обещания, продолжая неприятный разговор.

— Не берут, — отрицательно качаю головой.

— Сколько ты уже находишься в Москве?

— Три месяца, — складываю пальцы в замок и опускаю взгляд.

Как на допросе, ей Богу!

— Три месяца бродяжничаешь?

Бродяжничаешь!

— Кочую! — даю свою формулировку, и он усмехается.

— Не тот город для такого образа жизни выбрала. Тут очень опасно.

— Я в курсе.

Открыл, блин, Америку!

— Можешь пожить у нас, — на полном серьёзе произносит. — Работу тоже тебе организуем.

— И с чего вдруг такая щедрость? — не скрываю того, что его предложение настораживает. — Зачем тебе помогать мне? — в лоб спрашиваю. Чё тянуть кота за органы?

— Да чисто по-человечески.

— Не верю я в это…

— Мой друг, Данила, вырос в детском доме. Кое-что рассказывал о своей жизни. Думаю, твоё детство тоже не было радужным.

— Нормальное у меня было детство, — мой голос звучит грубо, но плевать.

— Мне кажется, ты сейчас в тяжёлой ситуации. Или я ошибаюсь?

— Справлюсь, — высекаю уверенно.

— Пожить можешь на балконе, там есть раскладушка. Большего предложить не могу. Другие комнаты заняты.

Складываю два и два.

— Твой кент будет против такого расклада, — моя очередь усмехнуться.

— Ничего, потерпит. Тем более, что это временно, верно?

— Ты сказал, что другие комнаты заняты. Сколько вас тут? — подозрительно прищуриваюсь.

— Трое.

— Три мужика. Отлично! Пожалуй, я выберу план Б. Уйти.

— За что в колонию загребли в четырнадцать?

Молчу.

— Кто тебя избил?

— Неважно.