В этой картине поражает диссонанс цвета. Монохромный, мрачный Нью-Йорк фоном. И яркая, как летнее солнце, Она, улыбающаяся непогоде: серым тучам, затянувшим небо, и начинающемуся дождю.

Почему-то думается, что я когда-то тоже была вот такой же. Жила взахлёб моментом. Верила в лучшее и всё ждала своё счастливое завтра, которое непременно должно было на меня обрушится. Ведь чёрные полосы должны заканчиваться, верно?

— Твоё лицо мне очень знакомо, — хмурится, детально его изучая. — Мы с тобой не встречались раньше?

— Нет.

— Ай, стоп, — щёлкает пальцами. — Ты же модель. Вано говорил мне.

Киваю.

— Выходит, тоже человек искусства?

— Скорее вешалка его демонстрирующая.

Ира смеётся.

— Блин, подожди… — округляет глаза. — Я вспомнила! Ты есть в рекламе известных духов. Ммм. Зал с зеркалами. Битое стекло. Чёрное платье в пол. Корсет из камней. Да! Это ты, по-любому!

— Я.

— Обалдеть! Как ты на Брайтоне очутилась?

— Гуляла.

— Гуляла, — повторяет, выгибая бровь. — Идём выпьем. Расскажешь забавную историю о том, как обворовала моего брата. Он мне весь мозг вынес в тот вечер. Только о тебе и болтал.

Мы с Ирой перекочёвываем к бин-бэгам, мягким креслам-мешкам, хаотично разбросанным по всему подвальному помещению. Помещение это, кстати, больше походит на огромных размеров квартиру, стилизованную под винтаж.

— Значит, Ваня и Ко намеревались обокрасть тебя?

— Их бы ждало разочарование. В своём рюкзаке я никогда не ношу ничего ценного.

— Ещё бы, ты же сама щипач!

— Тс-с-с, — прижимаю палец к губам. — Это в прошлом. Никому не рассказывай. Иначе меня прогонят с вашей вечеринки.

— Ой да ладно! — отмахивается. — Здесь кого только нет. Если копнуть.

— Почти вся присутствующая молодёжь — хипстеры. Ты тоже себя к ним относишь? — беспалевно рассматриваю неряшливо-модно одетых парней и девушек, чей внешний вид вызывает во мне волну любопытства. — В чём ваша философия?

— Хипстеры — это люди, стремящиеся максимально отойти от мэйнстрима. Аполитичные. Свободные. Дерзкие. Нестандартно мыслящие. Они задают тренды, интересуются модой, отдают предпочтение альтернативной музыке и артхаусному кино. Ищут себя в творчестве.

— Тебе подходит. Твоему брату — нет.

Она хохочет, передавая мне рокс, на дне которого лежат два кубика льда.

— Именно поэтому он свинтил отсюда и побежал к своим дружкам-гангстерам.

— Они — неплохие ребята, но определённо пошли не той дорогой. Я подобное уже наблюдала. Это плохо заканчивается, Ир.

— Думаешь, я не говорила с Ваней об этом? Говорила и не раз. Да без толку! Непутёвый!

— Вы, вообще, очень разные.

— В детстве я шутила на тему того, что его к нам подбросили, — подмигивает, разливая виски.

— Давно здесь?

— В Америке? Третий год.

— Встречный вопрос про Брайтон. Почему он, а не какой-нибудь другой район?

— Да особо не выбирала. Я от мужа тогда бежала. Мне было всё равно куда. Лишь бы как можно дальше от него оказаться. Понимаешь?

— Всё было так плохо?

— Я его любила, он меня лупил. А по началу… Как ухаживал, мама дорогая! Цветы не цветы, рестораны не рестораны, свидания, поездки.

Молчу.

Что тут вообще скажешь?

— Да ну его! Мужчины — сущее зло. Давай выпьем за нас. Независимых и сильных. Мы ж такие, да? — она как будто сама в своих словах сомневается.

— Не знаю.

— Не сдались они нам, — категорично заявляет, качая головой. — Вот тебе, Ясь, успешной, молодой, красивой, разве кто-то нужен?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Ира, сама того не ведая, с размаху по больному бьёт. Нокаут наносит.

— Мне — да. Но проблема в том, что этому человеку не нужна я.

— Чего-чего? Он слепой или дурак?

— Да нет, это я дура, — пью ещё и сжимаю холодное стекло рокса. — Кирилл меня так и не полюбил.

— Расскажи.

— Нет, прости, — отказываю.

Не могу. Не хочу. Больно адски.

— Окей. Не настаиваю.

— Спасибо.

— Ты из-за него плакала, когда Ванька к тебе подошёл?

— Неважно.

— Да и правда. Неважно. Идём, познакомлю тебя с нашими, — ставит стакан на столик и берёт меня за руку. — Обещаю тебе, сегодня ты грустить не будешь. Будет весело. Оторвёмся?

— Да.

Честно сказать, в тот вечер я не запоминала ни новых имён, ни новых лиц.

С кем-то говорила.

Много пила.

Танцевала под громкую музыку, льющуюся из колонок.

И да. Было действительно обманчиво весело.

До какого-то определённого момента.

Потом дурную голову вновь заполонили едкие, навязчивые мысли о Дымницком.