Я почувствовал кое-что дерьмовое, а потом узнал, что мой отец был убит. Расчленен нахрен.

И мой брат тоже. Ради отца мы бы обыскали все гребаные миры в поисках убийцы.

Но ради брата?

Мы сожжем их всех дотла, мать их.

Но это… пульс бьется сильнее, пока не начинает звенеть в ушах.

Ноги двигаются без разрешения, братья у меня на хвосте. Как раз перед тем, как я успеваю распахнуть двери, ведущие в холл, с другой стороны налетает порыв ветра, распахивает их, сотрясая на петлях.

Кровь стынет, затем закипает, зрелище сводит с ума и успокаивает одновременно, черт возьми.

Лондон.

Покрытая кровью и грязью, прижатая к груди брата.

Держась за него.

Прикасаясь к нему.

Ревность прожигает глубоко, до самых костей, и руки сжимаются в кулаки, каждая частичка меня жаждет пойти к своей паре. Забрать ее из его объятий и заключить в свои, но я прогоняю это дерьмо, истощая себя от слабости, которую она вызывает, просто тем, что находится рядом. Тем, что существует.

К черту все это.

Нахуй ее.

‒ Найт, ‒ подсказывает Крид.

‒ Оставь его, ‒ огрызается Синнер в ответ.

Ледженд просто продолжает идти вперед, высоко подняв подбородок. Сильвер отступает, чтобы не вмешиваться. Как ему, блядь, и следовало.

Ярость закипает под кожей, и я дергаюсь в тот же момент, что и он.

На сверхсветовой скорости он кружит ее, пока она не ударяется спиной о стену, снова поворачиваясь, как раз вовремя, чтобы поймать мой кулак на челюсть.

‒ Какого хрена?! ‒ я киплю, нанося удар левой на этот раз, отказываясь смотреть на девушку, которая, блядь, мешком рухнула на пол. ‒ У тебя чертовски стальные гребаные нервы, брат.

Он ничего не говорит, принимая третий удар, прежде чем нанести ответный.

Он толкает меня в грудь, и я, спотыкаясь, делаю один шаг вперед и прижимаю его задницу к полу. Он создает портал и выбивает меня через него, а затем мы врезаемся в стену в другом конце комнаты. Его рука на моей шее, но я врезаюсь головой в его голову, вновь открывая рану, которая уже там, и разворачиваю его, швыряя на пол, прежде чем наступить на горло.

‒ Хватит, ‒ рявкает Крид. ‒ Убери эту сучку и давайте вернемся к работе.

На периферии зрения Сильвер движется вперед, и я поворачиваю голову, наблюдая, как он медленными, осторожными движениями опускается рядом с Лондон.

Вот когда я наконец смотрю на нее по-настоящему.

Ее волосы перепачканы кровью и чем-то похожим на грязь. Кровь на руках впиталась в одежду, а кожа бледная. Синяки покрывают лицо и руки, и прежде чем я осознаю, что делаю это, я стою над ней.

Ее ладони прижаты к полу, глаза едва приоткрыты, голова покачивается из стороны в сторону.

Сильвер протягивает руку, чтобы прикоснуться к ней, и она вскидывает свою, но затем ее глаза поднимаются, встречаясь с моими.

Она задыхается, ее губы приоткрываются.

Что-то хрустит в моей ладони, и когда чья-то рука опускается мне на плечо, я оглядываюсь в поисках Синнера. Его глаза побелели, когда он опускает подбородок, его пальцы обхватывают мое запястье.

Я смотрю вниз и вижу запястье Сильвера, то самое, которое было в моей хватке, кости сломаны, его рука согнута не в ту сторону. Я отпускаю его, делая шаг в сторону, потом еще один.

‒ Объясни, ‒ с трудом выдавливаю я.

‒ Она пыталась покончить с собой, ‒ говорит Лендженд.

Боль обжигает, грудь сдавливается, когда рычание пытается вырваться из горла. Мой Дух шевелится, умоляя о свободе, но я в ловушке под правдой обо мне и девушке, стоящей передо мной.

Он хочет пойти к ней. Хочет, чтобы она позвала его и освободила.

К черту это.

Она не заслуживает его преданности. Она пытается уйти от нас.

К черту все это.

‒ Сильвер исцелил ее, ‒ заканчивает Ледженд.

Глаза Лондон мертвы, когда они смотрят в мои. Никаких признаков огня или нахальства, которых я жаждал. В которых я чертовски нуждался. Никаких признаков чего-либо.

Она — пустота, пустой мешок с хрупкими костями.

Сломанная маленькая кукла.

Именно так, как она того заслуживает.

Кислота обволакивает внутренности, но я приветствую укол.

Я позволю этому съесть меня целиком, если оно заберет с собой аппетит к единственной вещи, которую, как клянется мое тело, я хочу, но отказываюсь иметь.

Я наклоняюсь, фиксируя конечности, когда они дрожат от гнева, осмеливаясь дотянуться до нее. Чтобы починить то, что сломано.

Я проигрываю битву, и мои пальцы скользят по ее виску, убирая волосы с того места, где они прилипли в крови, и зачесывая их назад.

Ее глаза закрываются, вероятно, случайно, и это зрелище что-то делает со мной. Поэтому я выпускаю кончики когтей из пальцев и позволяю им царапать ее кожу.