Блейн прищурился, открыл рот и замер. Сиара почувствовала, как из уха, куда её не раз били, потекла кровь. Одолженное платье оказалось разорвано, показывая ссадины на животе.

— Всех предупредили, чтобы тебе не причиняли вреда, — отрезал он.

— Он зол, и ему нужна цель. Ты ему и дал её. Хочешь войны — получай. Твои люди поднимут оружие на меня, ища твоего одобрения. Слова ничего не значат, когда враг прикован к столбу, не в силах защищаться. Хочешь злиться? Злись на себя, а не на ребёнка Он потерял родителей. И среагировал так, как его учили. Если хочешь наказать кого-то, накажи меня, Блейн, — со страстью произнесла она.

— Он только что напал на безоружную женщину, а ты его защищаешь? — крикнул он, и Сиара кивнула.

— Он не умеет скрывать боль, как мы, — прошептала она, глядя на мальчишку, который побледнел и стал напоминать привидение. — Он винит в своей боли меня, потому что реагирует на твои поступки. Вы все обвиняете меня в случившемся, а мне тогда было столько же лет, сколько ему. Я была ребёнком, но меня обвиняют во всех грехах. И ты, правда, думаешь, что он поступил бы иначе?

— Я жду, что мужчины не станут бить женщин, которые привязаны к столбу. Я вообще жду, что мужчины никогда не будут бить женщин.

— Тогда перестань привязывать меня к столбу! В прошлый раз, когда ты меня привязал, всё тоже закончилось плохо. Ты сам говорил, что я враг. Ты говоришь со мной свысока и обращаешься, как с бесчувственным животным, с которым переспал. Скажи-ка, Блейн, и кто же из нас чудовище?

— Развяжи её и отнеси в мою палатку, — приказал он, и Реми осторожно снял верёвку. Сиара оттолкнула Реми, и её сила разлилась по лагерю. Сиара легко могла остановить ребёнка, не причинив ему вреда. Порезы зажили, кожа срослась, и под взгляды окружающих, Сиара отозвала силу, которая не смогла бы привлечь братьев, но могла дать понять окружающим, что она не нежный грёбаный цветок, а пороховая бочка, которая вот-вот бахнет.

Толпа зароптала, когда Сиара позволила Реми отвести себя в палатку. Оказавшись там, она сбросила плащ и наколдовала на себя длинное платье с колготками под ним и пару трусиков. Затем создала меха, несколько одеял и крошечный матрас, после ночи на котором не болела бы спина, и легла на него, свернувшись в клубок. Затем закрыла глаза, прячась от пристального взгляда Реми.

— Ты используешь силы, — заметил дракон.

— Да, так, чтобы не нуждаться в Блейне, но и не быть найденной, — призналась она. — А теперь убирайся.

— Фанг не знал, что делает, — нерешительно произнёс Реми. — Его мать покончила с собой, после смерти супруга в бою, а затем мужчину, который пытался её спасти выгнали из лагеря после того, как он избил ребёнка. К их смерти, Сиара, ты не имеешь никакого отношения. Просто ты стала объектом вымещения злости. Фанг едва научился ходить, когда всё произошло.

— Я знаю, что не убивала их, — прошептала она. — Я пока ещё никогда никого не убивала.

— Пока ещё, — возразил он.

— Именно так. — Она открыла глаза и посмотрела на него. — Я не оказывалась в ситуации, когда пришлось бы защищаться или зависеть от себя. Это вы пленили меня, и все в этом лагере обвиняете в том, к чему я не имею никакого отношения. Рано или поздно народ сменит камни и палки на что-то опаснее, а я отказываюсь умирать здесь.

— Ты могла бы защититься, почему же не стала? — осторожно спросил он.

— Он ещё ребёнок, и я могла бы навредить ему магией. Ребёнок не заслужил наказания за его гнев. Я знаю, что нужно заслужено обвинять кого-то, и у меня не было желания причинять боль ребёнку, которому нужно было выплеснуть гнев, иначе он направил бы его не туда куда нужно.

— Отец делал тебе больно, — продолжил он, садясь на матрас.

— Не твоё дело, — сердито прошипела она.

— Да, не моё. Но я пытаюсь всё понять, Сиара, и получится это лишь с твоей помощью. Ты молчала, пока тебя резали, хотя большинство воинов кричали и просили, чтобы Боги их забрали к себе. А ты даже глазом не моргнула. Почему?

— Меня учили страдать и принимать боль молча, не показывая слабости. В конце концов, я — Орда; полагаю, нас создали, чтобы терпеть боль. А теперь я устала после «путешествия», так что, если не возражаешь.

— Он резал тебя, — прошептал он, прищурившись. — Твой отец.

— Если не заткнёшься, я тебя разрежу! — закричала она, натягивая одеяло на голову и зарываясь лицом в матрас, подавляя непрошеный крик.

— Ты достойная королева, Сиара. Я был бы горд, стань ты моей.

Она повернулась, чтобы спросить, о чём, чёрт возьми, он говорит, но он ушёл. Сиара нахмурилась, уловив скрытый смысл его слов, а затем услышала смех Фиры, смешавшийся со смехом Блейна.

Она села, уставившись на открытое пространство между тентом палатки и землёй, и увидела сапоги.