— И какая же я? — настороженно спросила я.

— Ни та и ни другая. Ты из тех, ради которых убивают. Такие, как ты редкость, те, кем нельзя завладеть без их позволения. Ты даже не близка к тому, чтобы быть готовой, так что возвращайся на вечеринку и вырасти.

— Ты такой козёл, — прошептала я. — Никто не убивает, чтобы завладеть женщиной, — начала спорить я.

— В моём мире, да, — предупредил он.

— Ты всегда целуешь незнакомок? — я сменила тему, на что он улыбнулся только глазами.

— Это тебя надо спрашивать. Насколько мне известно, за сегодня ты уже двух мужчин поцеловала.

— Может, я и хотела обоих, — легкомысленно бросила я, и ещё до того, как закончила говорить, поняла, насколько пусты слова.

— Ты наивная. Возвращайся на вечеринку, найди милого парня и осядь. Живи своей жизнью. У многих людей даже на это не было шанса.

— Я здесь ни для того, чтобы стать чьей-то женой. Но кое в чём ты прав, — произнесла я, пытаясь узнать, что скрывалось за его обсидиановыми глазами

— И в чём же?

— Я здесь, чтобы развеяться, стряхнуть старое дерьмо. Принять свои силы и занять своё место. Я не наивная, просто знаю, чего хочу, и это точно не дети. Мне не интересно заводить милейших малышей или найти своё «долго и счастливо». Любовь разрушительна и не более чем ложь, заставляющая людей думать, что их ждёт какая-то великая сила. Так что, почему бы тебе не пойти домой, не остепениться, не завести маленьких милых карапузов и не потеряться отсюда?

Рассмеявшись, он покачал головой, после чего, двигаясь невероятно быстро, оказался рядом, запустил руку мне в волосы, потянул их, заставив запрокинуть голову, и впился в мои губы. Он доминировал в поцелуе, и я поддалась, открыла рот и пустила его. Он не спрашивал разрешения и не нуждался в нём. Его поцелуй был сокрушительным и разрушительным. Дышать мне не нужно было, всё равно дыхание переоценивают.

Так же внезапно, как и начался, поцелуй закончился, а Лукьян исчез, оставляя после себя лишь пряный, мужской аромат и припухлость губ.

Какого чёрта? Он только что на хрен исчез.

Я всё продолжала искать его глазами, когда услышала голос Кендры, наполненный паникой. Она звала мен по имени. Мне пришлось напомнить ступням, что они соединены с ногами, а ноги с тазом, и так далее вверх по анатомической лестнице.

Как, дьявол разбери, он это делает?

— Лена! — вновь раздался озабоченный голос Кендры, ей вторила мама.

— Я здесь, — прокричала я и направилась к входу в лабиринт, не обращая внимания на существо, наблюдающее за мной из тени.

— Лукьян~

Я наблюдал за ней с балкона недавно отреставрированного поместья Блэкстоун. Она стояла на втором этаже и смотрела на звёзды, будто у них есть все чёртовы ответы.

Человеческие эмоции пронзали её. Противоречие, и всё же нет. Она, без сомнения, меня хотела — ведь выгибала спину, зрачки расширялись, она была влажной от желания. Несмотря на то, что я многое могу контролировать, реакция женщин в это число не входит. Она молода, податлива, хрупка и наивна, как новорождённая. Люди, по своей природе, слабы, и ведьмы ничем не отличаются. Я чувствовал её внутреннюю борьбу, и всё же она позволила мне продолжить и попробовать её.

Впервые за миллиард лет, во мне пробудились эмоции… и это было захватывающе. Почему? Почему она? Из всех жаждущих тёлок, что у меня были, почему член среагировал именно на неё? Почему я чувствую что-то к той, кто даже не понимает, что флиртует со смертью? Она хорошая. Всю её красоту, я бы с удовольствием разбил на миллион осколков, только чтобы понаблюдать, как она разрушается. Что, чёрт подери, со мной не так?

Тело реагирует на химию, но почему я? Уже очень долго моё тело не реагирует на эту чушь, пока я не столкнулся с этой девчонкой… Но страсть во мне всегда быстро гасла. Моё тело не реагировала на Кендру; по правде говоря, я чувствовал то же, что и к чёртовой статуе. Ничего. Nada. Zilch^[1]. К Магдалене? У меня член мгновенно встал, и что хуже, та тьма во мне, что-то почувствовала и пробудилась. Небляроятно.

В саду она уже была готова, но когда я поцеловал её впервые? Она открывала и закрывала рот, словно долбаная рыба на суше. Магдалена даже не в моём вкусе. Мне нравились легкодоступные, одноразовые женщины. И я, мать его, не целуюсь — поцелуи подразумевают чувства, а я этим не страдаю. Уже не страдаю. Я тихо рассмеялся. Я её поцеловал, хотя не нарушаю свои же чёртовы правила, никогда, ни для кого, не важно как сильно я кого-то желаю.