Нокс мрачно усмехнулся, как будто это было забавно, но слова Димитрия эхом отозвались во мне. Нокс не собирался оставаться в этом мире. Он даже не пытался ассимилироваться, а это было обязательным требованием. Наши расы должны оставаться секретом для людей. Раскрытие вызвало бы массовую истерию, нас бы захотели изучать.

Я склонила голову, глядя на Нокса, не отрывавшего взгляда от Димитрия, и в его глазах был неприкрытый вызов. Я отошла от Нокса и направилась к сестрам. Поляну наполнил леденящий холод. Я осторожно выдохнула, наблюдая за вырвавшимся от дыхания паром.

Кинвара заскулила за пределами зоны, в которой стояли все остальные. Ее губы шевельнулись, и в глазах появился неподдельный ужас. На ее пальцах уже расцветали частички льда, и я с ужасом наблюдала, как его слой становится толще.

– Кинвара?

По ее щекам покатились слезы, превращаясь в льдинки, оставлявшие красные полосы на ее коже. Они падали на землю и разбивались.

– Кинни, иди ко мне? – жалобно позвала я.

– Не могу, Арья, – всхлипнула сестра, ее кожа начала покрываться инеем, синея.

Я бросилась к ней, наплевав на опасность. Кинвара вскинула руку, затрясла головой. Ее рот открылся в предупреждающем крике. Когда между нами оставалось совсем немного, я ощутила его – изнуряющий страх, такой густой и ужасный, что мои ноги поневоле замедлились. Я толкнула Кинвару изо всех сил, отступая в противоположном направлении, и вдруг ощутила, как что-то схватило меня сзади.

По коже скользнули когти, я закричала, когда в меня вонзился лед.

Мой рот беззвучно распахнулся. Я увидела, как Нокс бросился ко мне, успев коснуться рукой, прежде чем нечто разорвало меня на куски. Я выкрикнула его имя, а потом парализующий страх и боль поглотили меня.

Нокс громко зарокотал, сотрясая тьму, которая разорвала мой разум, превращая все вокруг меня в ничто. Я моргнула, чувствуя, как лед затвердевает на глазных яблоках, и сильно ударилась о землю. Лед жег мне глаза, пока я продолжала моргать, чтобы он не ослепил меня.

Я смотрела вверх, и мир расплывался. Кто-то наклонился, схватил меня за волосы и бросил в телегу, завалил сверху одеялами. Сознание уплывало от боли, пронзавшей все тело, разрывавшей нервные окончания, пока она не стала невыносимой настолько, что я сдалась на милость небытию.

Меня разбудил стук капающей на бетон воды, и я потерла запекшиеся глаза. В нос ударил ужасный запах гниющей плоти и фекалий, и я тут же закашлялась, поднимаясь на колени, и меня стошнило на пол. От прогорклой вони разлагающегося мяса даже глаза защипало, и я попыталась прикрыть их рукой. Меня рвало еще и еще, пока на полу не оказалось все содержимое желудка. Оглядев темную камеру, я заметила в углу ногу ее последнего обитателя, и меня снова вывернуло, но уже впустую.

Я поднялась на ноги, уставившись на решетку, которая пропускала очень мало света. Где-то под землей… в тюремной камере?! В еще одном углу обнаружилось ведро, в котором все еще оставались моча и экскременты, возможно, все того же последнего заключенного.

Единственное покрытое коркой крови одеяло я нашла под собой, как вдруг по ноге что-то проскочило. Я заорала, вскакивая, приникая к исцарапанной когтями стене. Где я, мать вашу?! Я почти ничего не слышала за грохотом бешено колотящегося сердца, но из камеры напротив вдруг донесся сперва громкий стон, а потом полный боли вой.

Я потрясла головой, пытаясь избавиться от ледяных когтей страха, пытающихся парализовать разум. Перед мысленным взором встали полные паники глаза Нокса, я вспомнила ледяную хватку смерти, протащившую меня сквозь какой-то водоворот, который, казалось, разорвал меня на куски. Я потеряла сознание после того, как меня бросили в телегу, а в ту же секунду, как очнулась, заблевала все вокруг. Я заново ощутила ледяной озноб. Страх вырубил меня, отправив в беспамятство. Словно кто-то заколдовал.

Из воспоминаний меня вырвал стук шагов по камню. Мое сердце заколотилось еще отчаяннее, когда следом приблизился голос. Я бы узнала его, такой певучий, где угодно. Подойдя вплотную к решетке, я кое-как выглянула в темный коридор. Он был заполнен камерами и криками людей. Нет, не просто людей… из каждой камеры в коридоре рыдали и звали на помощь женщины.

Певучему голосу вторил мужской. Я прищурилась, наблюдая, как моя сестра поднялась на цыпочки, целуя крупного мужчину, а потом повернулась и посмотрела уже в мою сторону.

– Амара, – прошептала я.

Они снова двинулись, я вздохнула, когда оба оказались в поле моего зрения. Я тут же отступила. В голубых глазах Амары плескалось безумие.

– Арья, – торжествующе усмехнулась она.

Желудок сжался, меня скрутило новым приступом тошноты, и сестра холодно улыбнулась.

– Что ты здесь делаешь?

– Я живу здесь, это мой дом. Здесь меня почитают как королеву, которой я и являюсь, и мне не нужно больше соревноваться с тобой и остальными.

Амара подошла к решетке и коснулась моих рук.