— Как бы там ни было, но конец все равно один. Мне придется ее убить. Думаешь, она сможет это понять? — Ричард криво усмехнулся. Из темноты показалась Клэр. Она была бледна. — Ты давно здесь? — властно спросил Ричард.
— Да, мой господин. Думаю, я могу вам помочь.
Глава 8
"Снова поднимаюсь на рассвете,
пью с друзьями, к случаю, вино,
и никто не знает,
что на свете
нет меня уже давным-давно".
Снова был день. Мила не видела света, но знала — солнце уже встало. Бессонная ночь давала о себе знать. Она чувствовала себя совершенно обессилевшей, разбитой, полуживой. Ланкастер снова связал ее перед тем, как уйти на дневной покой. Он долго извинялся и объяснял эту вынужденную меру ее неповиновением и желанием сбежать от него. А хотела ли она этого? Убежала бы? Сон медленно уносил ее, погружая в беспокойное забытье. Спать лучше, чем думать, анализировать, вспоминать, как зубы Ланкастера впивались в шею Зои, а та не произнесла ни звука в знак протеста, или о том, как Ричард проделывал то же самое с Клэр и…. Мила нервно сглотнула. Даже во сне, эта картина не оставляла ее. Все это так нереально, так фантастично, бредово. Ей проще поверить в собственное безумие, чем в существование вампиров и прочей нечисти. Но она видела своими глазами, как заросла рана на запястье Эдуарда. Нет, она не станет об этом думать. У нее совсем не осталось сил. Нужно спать. Что он станет с ней завтра или уже сегодня ночью. Убьет ее Эдуард или нет? Или ненормальная ревнивица Зоя пристрелит? Ей уже безразлично. Скорее бы, хоть какой-то конец. Вчера она не вышла на работу. Наверно, коллеги решили, что она следующая жертва маньяка. Грустит ли кто-нибудь о ней? Сообщили ли Толику? Как выглядело его лицо, когда он узнал, что его жену, возможно, убили? Мила смаковала представление о собственных похоронах, жалела себя, получая какое-то низменное удовольствие. Вряд ли на ее могиле соберется много человек. Это грустно. Очень грустно. Вся жизнь прожита неверно, бесцельно и глупо. Она прятала себя от других, закрывала на замок свое сердце, никого не впускала в свою жизнь. Почему? Если на свете расхаживают такие, как Эдуард и Ричард, то она на их фоне — абсолютно нормальна.
"Она принимала кровавую ванну в большой деревянной лохани. Чтобы ее наполнить Люциане пришлось убить несколько десятков ни в чем не повинных юношей и девушек. Их трупы валялись рядом, сброшенные в одну омерзительную груду. Алая жидкость, почти остывшая, едва прикрывала белоснежную обнаженную грудь женщины. Она слизывала бордовые капли со своих длинных изящных пальцев. Вокруг ее купальницы собрались ее "щенки". Она брызгала в них, и они жадно слизывали расплескавшуюся кровь прямо с каменного пола. Белокурого ангела — одного из любимцев Люцианы, среди них не было. Зато был Эдуард. Он всегда рядом. Он тоже в ванной. Его ноги касаются ее ног. Кровь везде. Это наслаждение, страсть, жажда. Вид крови и ее осязание всегда возбуждают Люциану. Она просто сходит с ума, одурманенная сладковатым запахом. Эдуард знает, как доставить ей удовольствие. Ванна большая. В ней хватит места для двоих. Им будет удобно и сладко заниматься любовью в крови. Его ноздри возбужденно раздуваются. Он — хорош и горяч. Он такой же, как она. Но его одного ей мало. Пресытившись существом, исполненным первозданной жестокости, она захотела кого-то юного, непорочного, свежего. Среди ее игрушек был только один такой — ее белокурый мальчик, который спрятался в пещере, когда здесь началась бойня. До сих пор убивая жертву, он не смотрел ей в глаза, и почти плакал. Это было так трогательно и нелепо. Он же хищник. Разве волк оплакивает убитого зайца? Она приказала, и он явился. Кристально белая рубашка, вырез на груди, черные обтягивающие длинные ноги лосины, лакированные сапоги до колен. Не любоваться им было невозможно. Люциана не сводила с него колдовских зеленых глаз. Он брезгливо взглянул на еще не остывшую груду мертвых тел. Красивый. Ухоженный чистюля. Он мог бы быть идеальным убийцей, хладнокровным, уверенным. Обладая сильным характером и острым умом, он способен превзойти все ее ожидания. Но один недостаток портит все — слишком человек.
— Ты говорила, что мы убиваем, согласно нашей природе, чтобы выжить. Но это — он обвел руками пещеру, это убийство ради забавы, ради прихоти и потакания своим низменным потребностям.
— Еще скажи, что тебе это не нравится. — Холодная улыбка тронула безупречные, запачканные кровью губы.