Именно тогда я познакомилась с Калебом. Он владел сетью борделей в городе, и так вышло, что когда нас доставили в один из них, Калеб приезжал с ревизией или забирал выручку, или просто навещал одну из девочек, которые там работали. Высокий, двадцатипятилетний парень с приятными чертами лица, мощными руками, покрытыми татуировками и атлетическим телосложением. Единственное, что его выдавало — это подозрительный прищур и шрам на лбу. Скорее всего след от ножа. Он не уродовал его, нет, но являлся визитной карточкой и кричал о его происхождении больше, чем полностью покрытое татуировками тело. Этим бизнесом когда-то владел его отец и брат, но тех расстреляли при разделе территорий, и Калеб получил такое вот своеобразное наследство. Но тогда я ничего этого не знала, и просто дрожала от страха, глядя на мрачного мужика, от которого теперь зависело мое будущее. Мы случайно попались ему на глаза, и Калеб велел отвести нас в его кабинет где-то над номерами. Спустя целый час мучительного ожидания, когда он явился, мы обе уже были близки к обмороку. Калеб ничего не говорил. Просто молча нас рассматривал, заставлял встать, покружиться. Раздеваться не просил и зубы не смотрел, хотя, наверное, при выборе живого товара в свой «магазин» — это тоже важные моменты.

— Будешь со мной, никто тебя не тронет, — наконец сказал Калеб, глядя прямо на меня. — И ее тоже.

Тогда я впервые раз оказалась на содержании у мужчины. Калеб снял нам с Мией двухкомнатную небольшую квартирку, оставил денег, свой телефон и пропал на несколько недель. Но я все равно каждый день проживала, как на иголках. Боялась, что в любой момент парень вернется и спросит то, за что заплатил. Однако, я ошиблась. Калеб возвращался, приносил денег и снова уходил. Так длилось около полугода. Я постепенно успокоилась, хотя и не понимала мотивов двадцатипятилетнего, который вдруг решил изображать из себя джентльмена. Мы с Мией стали выходить на улицу, посещать занятия в школе, снова научились ходить, не вздрагивая и не оглядываясь. Мне стоило радоваться несказанному везению, которое свалилось на меня, но я внезапно осознала, что скучаю по матери. В один ничем непримечательный день, взяв немного денег и купив еды, я поехала к ней, чтобы немного помочь, поделиться тем, что имею.

Если бы я знала, чем закончится мой аттракцион невиданной щедрости…

Нет, это та самая бездна, в которую не нужно заглядывать, и не испытывать на себе ее тлетворное влияние.

Перевожу взгляд на Мию, которая ловко меняет пакеты в капельницы, проверяет катетеры в моих венах.

— Сегодня последний день прокапаемся и все, — с мягкой улыбкой сообщает она. — Можно будет убирать.

— Ты получила медицинское образование? — задаю я вопрос, который стоило задать еще пару дней назад. Миа отрицательно качает головой.

— Закончила курсы медсестры, — ответила она будничным тоном. — Ухаживала за одним престарелым. Сначала я для других целей у него была, а потом бросить не смогла. Он платил, конечно, но, к сожалению, наследство не оставил, — Миа тяжело вздохнула, усмехнувшись. — Знала бы, на хрен не стала бы утки за ним выносить.

— Не расскажешь, какое отношение имеет Рэнделл Перриш к тому, что я здесь? — я сделала еще одну попытку, воспользовавшись моментом откровения с давней подружкой. Взгляд Миа сразу изменился, стал отстраненным, незнакомым.

— Завтра он сам тебе все расскажет, Лиса. Ответит на все твои вопросы.

И она ушла, оставив меня наедине с ожившими страхами, которые не давали мне спать до рассвета. Я пыталась морально подготовится к тому, что принесет мне встреча с Рэнделлом Перришем, мысленно готовила ответы на вопросы, которые, я была уверена, он задаст. Ему известно, что я крот. В этом нет сомнения. Если даже Перриш ничего не знал до того, как ему пришлось выручать меня и Итана из заварушки с Галлахером, то ему не стоило сложить два плюс два, не прикладывая особых усилий. Передал ли Итан слова моего признания, сделанного в минуту опасности, когда я уже не надеялась на спасение — мне неизвестно, но сам факт того, что Итан за три дня не появился, чтобы поговорить со мной — выглядит для меня красноречивым доказательством его предательства, хотя, я не могу обвинять его в этом. Он тоже рисковал. И у меня осталось много сомнений в причастности самого Итана к произошедшему. Я не верю в совпадения такого плана.