Смотрит голубыми кристаллами глаз, словно впервые видит, и молчит. И только ветер, завывая, кружит между нами. Он доносит до меня знакомый аромат ее волос, и я едва сдерживаю порыв зарыться в них лицом. Но вместо этого, отрываю пальцы от ее плеч, убираю руки в карманы брюк, наклоняя голову в бок.
Я внезапно вспоминаю, почему оказался здесь, мой взгляд скользит вниз по ее телу, стройному и гибкому, облаченному в строгий костюм, и она, выгнув бровь, отвечает мне возмущенным взглядом. Меня накрывает волной облегчения.
— У Мика жена рожает, — произношу я. Она изумленно приподнимает уже обе брови, и мне хочется дотронуться до ее лица, взять его в ладони и вечность смотреть на нее. А потом еще одну вечность тра… любить ее. И в обратном порядке или одновременно. Смотреть и любить. Но это мечты, глупые и давно несбывшиеся.
— Я рада за него, — отвечает ее голос. Тихий, холодный. Я не понимаю, что она чувствует. Все изменилось с последней встречи. Я потерял нашу связь, и теперь она снова для меня недосягаема. По сути, я никогда и не знал ее. Это была привилегия другой стороны моей личности. И сейчас, пробудившись, темная часть меня билась в моем сердце, царапая острыми когтями, тревожа старые рубцы. Но мы оба любили ее. Хотя нет… Любил только я, а он ненавидел, боролся и хотел приручить, растоптать и унизить. Я ненавижу его за это, настолько сильно, насколько человек может ненавидеть самого себя.
— А я рад, что это не ты, — вырывается у меня. Александра убирает озябшие кисти рук в карманы приталенного пиджака, вопросительно глядя на меня.
— Не я? — она не поняла. Еще бы…
— Что это не ты жена Мика, которая рожает, — поясняю я смущенно.
Лекси нервно прыснула от смеха. Ну, по крайней мере, удалось рассмешить. И она не лезет обратно на ограждение, чтобы сброситься вниз, испугавшись злобного маньяка Джейсона.
— Да, это точно не я, — качает головой, поворачиваясь ко мне боком, смотрит вниз. А я на ее профиль, изящный и тонкий, до боли родной и знакомый. Кончики загнутых ресниц подрагивают, выдавая ее волнение. — И никогда не могла быть. Ею. — Теперь в ее голосе звучит усталость. Безнадежность. Что она делала на ограждении? — Мы всегда с Миком были только друзьями, Джейсон. Но ты упорно искал доказательства обратного. И нашел в итоге.
Я отвернулся, услышав упрек в ее голосе. Да, я помню. Многое, хотя и старался не думать, гнал воспоминания прочь, уходя от прошлого все дальше и дальше с каждым днем. Я создал зону комфорта и не выходил из нее. Я мог дотянуть так и до старости. Мог, но не сложилось…
— Я не знаю, что сказать, — искренне произнес я, глядя на нее. Лекси тряхнула головой, закусив губу.
— Правду, Джейсон. — Она вскинула подбородок, требовательно и сурово взглянув мне в глаза. Я слышал, как бьется мое собственное сердце.
— Я не знаю, где правда. Какая она эта правда. — Пожимаю плечами, не в силах разорвать зрительный контакт. Как я мог жить без нее? Как я мог дышать? — Мы оба оказались здесь на крыше, словно половинки магнита. Не думаю, что это вышло случайно. Может, это и есть правда, Лекс?
— Я больше не знаю тебя, Джейсон Доминник, — произнесла Александра, пока ее внимательный взгляд медленно и изучающее скользил по моему лицу. И снова это отрешенное, потерянное выражение в глубине красивых глаз. Я осязаю ее боль, как собственную. Но ее боль иная. Словно она потеряла кого-то и не надеется найти. А ведь она права…
— Что ты делала на крыше, Лекси Памер? — настойчиво спрашиваю я, сам удивившись жесткости в своем голосе. Мой темный попутчик рвется наружу, хочет попробовать на вкус ее страх, надышаться ее болью. Не дождется!
— Звала кое-кого, — ответила Лекси, и мое сердце сжалось от плохого предчувствия. Она говорила обо мне, я знаю, но и не совсем обо мне.
— Возможно, я услышал, — тихо пробормотал я, делая шаг вперед. Она отрицательно покачала головой, отступая.
— Возможно, я звала не тебя, — произнес ее печальный голос. — Ничего не осталось, Джейс. Выгорело. Я поняла, когда увидела тебя… Я наблюдала за сделкой. — Голос Лекси напряженно зазвенел. — Я просто… Это не ты. Или все было ненастоящим. Я не знаю. У меня мысли путаются. Тебе нужно идти. Судебный запрет все ещё действует.
— Ты ставишь мне ультиматум? Или угрожаешь? — принимаю вызов, вглядываясь в ее глаза.
— Я спасаю нас, — шепчет она, и разворачивается, чтобы уйти. Но я совершаю ошибку.
— Нет. Не уходи так. — говорю я, хватаю ее за руку, и когда мои пальцы несильно стискивают ее запястье, в ее глазах вспыхивает леденящий душу ужас, и она кричит, как сбитая стрелой охотника орлица. Я размыкаю хватку, поднимая ладони вверх и отстраняясь.