К нашему столику направляется красивая яркая шатенка в стильном черном плате с белым орнаментом по бокам, в сопровождении высокого, брутального блондина в строгом костюме. Судя по табличке на груди молодой женщины – очередная журналистка. Ментально ощущаю, как Реджина напрягается еще сильнее по мере их приближения. Папарацци ее раздражают еще сильнее, чем меня.

– Добрый день, мистер Бэлл. Меня зовут Стефания Гилмор, – приятным голосом произносит шатенка, поправляя волосы. Где-то на ней наверняка есть наушник. Она фальшиво улыбается, и я понимаю, что передо мной представитель не самой дорогой и популярной газеты. Актерские способности на нуле. – Я репортер «Огайо Пресс». Не могли бы вы ответить на пару вопросов.

Я вежливо улыбаюсь.

– Добрый вечер, Стефания. Сейчас не самый удобный момент, – указываю взглядом на соседний столик. – Там мой секретарь Анна Коллинз по связям со СМИ. Вы можете записаться на удобное для вас время. Анна с радостью поможет вам и вашему спутнику.

– Меня зовут Итан Хемптон, сэр, – представляется блондин. Понятия не имею с чего он взял, что мне это интересно, но по инерции пожимаю протянутую руку. – Мне очень приятно лично познакомиться с будущим мэром Кливленда.

– Вы забегаете вперед, мистер Хемптон, – бесстрастно произношу я. Парень выглядит более профессиональным, чем его коллега, но я ненавижу лесть. В любых ее проявлениях. – Но спасибо за вашу уверенность.

– Все собравшиеся здесь разделяют ее, мистер Бэлл, – широко улыбается блондин, переводя взгляд на мою жену. – Можно сделать комплимент вашей супруге?

Уверен, что Реджине это не понравится, и когда я смотрю на нее, то вижу, что она едва сдерживается, чтобы не сбежать отсюда. Черт, я не думал, что к нам пристанут журналисты. Но ей нужно постепенно привыкать. Никогда не спрятаться от публичности, если я выиграю выборы. А я, как и этот смазливый блондин Хемптон, уверен, что выиграю.

– Конечно, – пожимаю плечами. Натянутая улыбка застывает на бледном лице Реджины, когда она смотрит на этого пижона, который несомненно пользуется успехом у женщин.

– Не думаю, что я нуждаюсь в комплиментах, – холодно отвечает она. Парень невозмутимо кивает.

– Слово леди для меня закон, – произносит он. – Прошу прощения.

И, взяв под руку Стефанию, уводит спутницу к столику Анны Коллинз. Секретарь поднимает на меня взгляд, когда журналисты присаживаются за стол, и я едва заметно качаю головой.

– Что еще за Огайо Пресс? Ты когда-нибудь видела такую газету? – ухмыляюсь я. – А он наглец, этот Итан Хемптон. Но не стоит грубить папарацци, милая. Это их работа.

– Я понимаю, – сквозь зубы произносит Реджина. – Он мне не понравился. И все.

– Ничего страшного, – я накрываю ее пальцы своей ладонью и чувствую, какие они ледяные. Удивленно смотрю в непроницаемые глаза, в которых невозможно что-либо прочитать. – Ты выглядишь очень уставшей и бледной. Прости, но мне еще нужно немного времени.

– Конечно, я понимаю, – кивает она. – Я могу выйти на балкон. Мне нужно на воздух.

– Да, конечно, – соглашаюсь я с облегчением. – Как я сам не догадался предложить тебе это? Тут где-то должна быть моя кузина Мишель. Вы, вроде, ладили. Можете поболтать немного. И ты расслабишься, если отвлечешься.

– Спасибо, за заботу. Отличная идея, – уголки ее губ расплываются в улыбке, и, наклоняясь, она целует меня в щеку. Потом медленно встает и грациозной походкой уверенной в себе женщины, идет через зал.

Я не могу оторвать от нее взгляда, пока она не скрывается из поля моего зрения. Мне чертовски, сказочно повезло. Моя жена божественно прекрасна и порочно сексуальна, но при этом держится с достоинством английской королевы. И с тех пор, как мы вместе, я могу с уверенностью сказать, что мой взгляд ни разу не останавливался на другой больше, чем это было необходимо.

Итан

Было невыносимо смотреть на нее, и не перейти грань дозволенного, не выдать себя слишком настойчивым разглядыванием. И это было самое сложное испытание за последний год. Она изменилась. Бл*дь, я едва узнал ее. Но, конечно, синие бездонные глаза сложно спутать с какими-то другими. Я помнил ее отчаявшейся девушкой, соблазнительной, как грех, горячей как пески Сахары, и запутавшейся, как я сам. Вся наша горькая история пролетела перед моими глазами за то время, что я из-за спин других людей наблюдал за ней.

Моя девочка выросла.