– Ничего он обо мне не знает.

– Это ты так думаешь, Руби. Мозгоправы – это зло, которое стоит обходить стороной. Так говорила Клэр…»

Стоило прислушаться к последним словам доброй Мэри… Но в ту бессонную тяжелую для девушки ночь Руби еще не знала, что спустя всего несколько месяцев останки Клэр обнаружат в саду Клариссы Хадсон, рядом с остальными жертвами Балтиморского маньяка.

Руби была юна и отчаянно бесстрашна в силу отсутствия опыта и заниженного порога чувства опасности. Инстинкт сохранения пробудится в ней гораздо позже и не без посторонней помощи.

В то утро, встречая рассвет в своей небольшой одинокой спальне, она вдруг совершенно ясно и четко вспомнила лицо дочери миссис Блум. Голубые глаза и каштановые волосы, яркий макияж и вызывающая одежда. Красивая, потерянная девушка с печальной улыбкой. Она часто курила, сидя на крыльце дома, задумчиво глядя на дорогу, словно кого-то все время ждала…

Когда Блумы переехали из Вашингтона и поселились по соседству, Руби была совсем маленькой, но в памяти отложилось, что судачили о Клэр. Говорили много всего, но мало хорошего. Злые языки сплетниц разнесли по улице молву, что в Вашингтоне Клэр угодила в психушку после неудачного романа со своим репетитором по французскому. Ему за сорок, девушке семнадцать, он женат, а она его ученица.

Банальная история? Нет, ни капли. Когда репетитор бросил ее, Клэр вломилась в его дом и набросилась с ножом на жену любовника. Женщина выжила, а девушка, напугавшись того, что натворила, попыталась повеситься. Мэри успела вытащить дочь из петли, но спасти от принудительного лечения в психиатрической клинике Вашингтона не смогла. Когда скандал поутих, Блумы покинули город, переехав в небольшой провинциальный Балтимор. Они увезли дочь подальше от страшных воспоминаний, не подозревая, что те последуют за ней и настигнут в один злополучный день.

В тот момент, когда соседская белокурая маленькая девочка, склонившись над раненым слепым котенком, решит проявить милосердие, Клэр будет наблюдать сквозь затемненное окно автомобиля за приближающимся к ребенку высоким, худощавым, совсем еще юным парнем.

– Что он делает? – спросит Клэр у человека в строгом костюме, находящимся за рулем.

– Выбирает, – с гордостью ответит мужчина.

– Так же, как ты выбрал меня? – робко уточнит Клэр Блум.

– Да, милая.

Наверное, даже к лучшему, что добродушная и немного сумасшедшая Мэри не дожила до того дня, когда стало известно, для чего выбрали ее дочь, и где она нашла свой приют. Слишком далеко от берегов Индийского океана…

Семь ночей подряд Оливер Хадсон возвращался на Вестминстерское кладбище и часами просиживал на надгробии Эдгара Аллана По. Каждый раз он приносил с собой цветы и, уходя с алеющим рассветом, оставлял их рядом с первым букетом, неумолимо увядающим. Обнаружив ночного гостя, темнокожий кладбищенский сторож пытался его выгнать, но получив двадцатку, успокоился и даже провел краткий исторический ликбез по творческому пути всемирно известного мистика.

На восьмую ночь Оливер пришел без цветов, но с бутылкой вишневой наливки. Той самой, которой несколько недель назад угощала его Шерри. Первый глоток был сделан еще в машине, в очередной раз нарушив правила. Приторно-сладкое послевкусие пришлось закурить, что Оливер позволял себе в крайне редких случаях.

У кладбищенских ворот его встречал белозубо улыбающийся сторож, и, ухмыльнувшись, Хадсон вытащил из кармана брюк заготовленную двадцатку, но тот удивил его, отрицательно качнув головой.

– Ваша девушка приходила. Она знает об Эдгаре гораздо больше, чем вы. Кстати, прекрасная дама забрала цветы. Все, кроме засохшего. Выбросить? – спросил он.

– Нет, оставь, – остановившись, Оливер с широкой улыбкой протянул сторожу початую бутылку.

– А вот от этого я не откажусь, – обрадовался темнокожий поклонник Эдгара По. Он сказал что-то еще, но Оливер уже не слышал.

Он стремительно передвигался между могил, поднимая в воздух опавшую листву. Добравшись до надгробия с именем почившего почти два века назад писателя, запыхавшись, Оливер упал на колени и начал жадно шарить ладонями по земле. Маленький клочок бумаги нашелся на дне углубления, прямо под засохшим букетом. Грязными, дрожащими от волнения пальцами Оливер Хадсон развернул записку. Там, на белом фоне, аккуратным почерком были выведены координаты и время. С бешено бьющимся сердцем он взглянул на часы и рассмеялся от облегчения, поняв, что у него в запасе целых полчаса. Достав из кармана чистый платок, Оливер тщательно вытер руки и закурил, не прекращая по-идиотски улыбаться.

Где-то за спиной послышалось шуршание и тихое мяуканье. Он быстро обернулся, наткнувшись на янтарный внимательный кошачий взгляд.