— Уильяму не нужны дети, — снова не даю ей договорить, потому что знаю — я не услышу ничего нового. — Он безумен, и ты тоже… Он сделал это с тобой. Почему ты позволила ему? Почему не боролась? — во мне говорит гнев, но здесь — единственное место, где я могу снять маску и побыть собой. И за эти пять минут свободы я тоже заплатил высокую цену.

— Ты всегда его ненавидел. Убирайся, Дэрил, — яростно рявкает мать, а у меня на лице расцветает счастливая улыбка.

— Ты помнишь мое имя. Ты помнишь… — шепчу, нежно целуя ее холодный лоб. — Пожалуйста, скажи, что мне сделать, чтобы помочь тебе?

— Отомсти, — одними губами произносит она.

Глаза матери резко гаснут, морщинки на изможденном лице становятся глубже, уголки губ опускаются, черты застывают.

Она была так красива когда-то… давно, очень давно.

— Кто здесь? Это ты, Ной?

— Нет, мам. Это, Дэрри, твой старший сын, — обняв окаменевшие плечи, я прижимаю ее к себе, и все оставшееся в моем распоряжении время легонько укачиваю в своих объятиях.

* * *

Поднявшись на тринадцатый уровень, я прямиком направляюсь в операторскую. Внутри все зудит от потребности еще раз пересмотреть запись с ночными откровениями пчелки из пятой соты. Удивительно, как разговорчивы становятся самые скрытные и упрямые личности под воздействием мескалина^[8]. Нельзя с уверенностью назвать это вещество «сывороткой правды», таковой не существует в природе. По одной простой причине — подсознание человека способно выдавать свои фантазии за реальность. Пресловутый самообман тоже имеет место быть. Поэтому достоверность добытой таким способом информации требует фактических доказательств.

В случае с Мином-Эмином показания пчелки подтвердились полностью, но события пятилетней давности и гораздо более ранние фиксируются мозгом по-разному, что абсолютно закономерно и естественно. Мы взрослеем, учимся, приобретаем опыт и наше восприятие реальности постепенно меняется. То, как человек видит и воспринимает себя, свои поступки и окружающую действительность в пять лет и в восемнадцать — это две совершенно разные картины мира. Данный факт необходимо учитывать, при анализе исходных данных.

Усевшись в свой трон за центральный компьютером, я быстро пробегаю взглядом по мониторам, задержавшись на опустевшей соте Науми. Стиснув зубы, проглатываю глухой рык, и смахнув со лба выступившую испарину, загружаю на экран фрагмент видеофайла. Смотреть там особо нечего, приглушенный свет, очертания неподвижной женской фигуры на кровати. Меня интересует исключительно звук.

«— Кая, расскажи о своем первом воспоминании, — нажав пуск, слышу свой собственный голос.

— Это сложно. Я думаю, что никто не помнит свое самое первое воспоминание, — спокойно отзывается Кая.

— Опиши первое, что придет на ум.

— Я не знаю… — расстроенно тянет она. — Помню свою комнату, шторы с бабочками, когда они шевелились, мне казалось, что бабочки машут своими крыльями. Я могла очень долго за этим наблюдать, представляя, что гуляю в саду.

— А сад ты помнишь?

— Смутно. Не уверена, что часто там бывала.

— Ты же не могла все время находится в детской.

— Я помню еще одну комнату, — в голосе пчёлки звучит напряжение. Она словно колеблется, стоит ли продолжать или боится.

— Расскажи мне об этой комнате, Кая, — вкрадчиво прошу я.

— Там мало света и плохо пахнет, но зато есть старый кукольный домик. Он мне очень нравится, хотя у него оторваны все дверцы.

— Ты оторвала дверцы, Кая?

— Да. Я не люблю закрытые двери.

— Закрытые мне тоже не нравятся. Ты знаешь, кто запирает тебя в этой комнате?

— Нет. Но знаю, что не должна оттуда выходить, — голосом непосредственного ребенка отвечает Кая.

— Почему ты не должна выходить?

— Когда в доме гости, нужно сидеть тихо и не совать свой любопытный нос куда не следует.

— Кто тебе это сказал? — мягко спрашиваю я.

— Не помню, — расстраивается Кая. — А почему тебе не нравятся закрытые двери?

— Потому что мне кажется, что за ними прячется зло, но, если дверь открыта, страх исчезает.

— Не всегда, — зашуршав простынями, тихо вздыхает пчелка. — Иногда он становится сильнее. Если дверь открыта, то зло может войти.

— Кая, ты когда-нибудь видела зло?

— Дааа, — доверительным шепотом делится она.

— Расскажешь мне, как оно выглядит?

— У зла лицо ангела.

— Лицо ангела? Поясни. Я не понимаю, Кая.

— Я не люблю ангелов. Они очень красивые, но плохие и обижают маму, — испугано всхлипывает девушка, с головой прячась под одеяло.

— Не бойся, Кая, здесь нет ангелов.

— Правда?

— Да, ни одного. Клянусь, что говорю правду.

— Я верю тебе. Ты добрый и совсем на них не похож, — после этой фразы, я сосредотачиваюсь, внимательно вслушиваясь в каждый звук и интонацию.

— На кого? — голос на записи звучит спокойно и буднично. Это промежуточный вопрос, незначительный на первый взгляд.