– Мне жаль, что им пришлось вызвать тебя в распределительный центр, – вставила Шейла. – Я говорила этой идиотке секретарше, что буду дома уже через несколько дней. Разумеется, мы тут же прервали наш отпуск и вернулись домой сразу, как только услышали о Стюарте.

– Очень любезно с вашей стороны. Правда, вы не должны были.

Шейла похлопала по руке мужа.

– Роберт настоял. Он сказал, что Стюарт сделал бы для него то же самое.

Я снова посмотрела на сенатора Кина, на его красные щёки и не особо скорбное выражение лица. Трэвис говорил что-то о политиках; он видел, что меня трахали и политики. Напрягшись, я наклонилась к Шейле, обняв и поблагодарив её за поддержку. Меня окатило облаком её тяжёлого парфюма.

– Дорогая, – продолжала она, – тебе действительно нужно развеяться, особенно теперь, когда…

Она умолкла.

И как же много было вариантов, чтобы закончить это предложение: теперь, когда ублюдок сдох… теперь, когда ты будешь свободна… теперь, когда ты до неприличия богата и можешь сказать всему миру, чтобы они засунули свое мнение себе в…

Её рот двигался, но я потерялась в своём собственном мире. Я пропустила несколько фраз, но их было нетрудно восстановить.

– …очень занята со всеми этими приготовлениями и юридическими вопросами, но скоро, скоро… – Она сжала мои руки. – … нам нужно вместе пообедать. Тебе не помешает немного времени в женском кругу.

– Спасибо, Шейла. Я благодарна тебе за предложение. Мы обязательно так и сделаем.

Я перевела взгляд на следующую пару, надеясь, что сенатор Роберт Кин не станет пытаться завязать со мной беседу. Но эта надежда тут же испарилась, когда его руки обняли меня за плечи, и его зловонное тёплое дыхание коснулось моего уха, когда он с притворным соболезнующим видом прошептал:

– Миссис Харрингтон, уход из жизни вашего мужа – невозместимая потеря в нашем мире. Я уверен, что вы примете правильное решение и продолжите жить, как раньше.

Не нужны были ни слова, ни намёки - его ацетоновый запах изо рта вызвал прилив воспоминаний. Неужели я никогда не стояла к нему так близко? Не пыталась узнать, или просто не хотела? Ответ не имел значения. В отдалении зазвучала «Смертельная колыбельная», а я мысленно проигрывала сцены из прошлого.

На секунду закрыв глаза, я слегка отступила из его объятий и выпрямилась во все свои метр семьдесят семь сантиметров. Блестящие красные губы растянулись в натянутой улыбке, в моих стальных серых глазах проскользнуло узнавание, хотя, очевидно, он думал, что я слишком глупа, чтобы прийти к каким-то выводам.

– Спасибо, сенатор. Я ценю вашу озабоченность делами моего мужа и моим будущим. Но я ручаюсь, что моё будущее будет в значительной мере отличаться от моего прошлого.

От моего столь решительного заявления сенатор Роберт Кин даже отступил назад. Уверена, не этого он ожидал. В конце концов, раньше мне не дозволялось говорить. Глаза Шейлы метнулись к мужу, потом переместились на меня. Она уже собралась заговорить, когда я заметила Трэвиса и его знакомый прищуренный взгляд.

– Роберт, – начала Шайла, – здесь не место обговаривать дела. У Виктории и без того забот полон рот. Я уверена, что бы ты там не собирался обсуждать, оно может подождать.

Прежде, чем Роберт смог ответить, я взяла Шейлу за руку.

– Ещё раз спасибо, Шейла. Думаю, Роберт хотел как лучше. Обещаю, со мной всё будет хорошо. – Моргнув, я сконцентрировалась на вновь обретённом отвращении и, отдавшись эмоциям, выдавила слезинку. – Увидимся на следующей неделе на собрании Общества Харрингтона. Может быть, после попьём кофе?

– О, не думала, что ты… так скоро.

– Стюарт бы хотел этого. Он очень гордился моей работой в фонде.

Грустно улыбнувшись, Шейла согласилась:

– Ты права. Оставим тебя для следующих посетителей. Мы очень сожалеем о твоей утрате.

Если бы она только знала. Я не сожалела, но не могла не подумать о том, что, если её муж последует за своими мыслями, ему тоже будет жаль.

– Миссис Харрингтон… – Слова соболезнования не прекращались.

Я механически кивала и кивала, пока передо мной не появились знакомые аквамариновые глаза. Было сложно сдержаться и не протянуть ладонь, чтобы коснуться щеки Броди, когда он уважительно протянул мне руку и начал свою речь о том, как сильно будет не хватать моего мужа. В его словах было даже что-то комическое. Хотя я не улавливала почти ни одного слова, но слушала его, внимая их гармонии, они были словно мелодия для моей тёмной души. В них была энергия, столь необходимая мне, чтобы продолжать играть свою роль.