Клэр восстанавливалась медленно и постепенно. После её пробуждения доктор Леонард продолжал заниматься её лечением, в течение первой недели появляясь в доме каждый день. Затем промежуток между визитами стал неуклонно увеличиваться. Он больше не задавал вопросов о том, что она помнила. Он старался ускорить её выздоровление. Заставлял её питаться, ходить и гулять на улице. И он не единственный, кто старался помочь. Кэтрин тоже всячески принимала в этом участие. Она заставляла Клэр есть, принимать душ, делала ей причёску и накладывала макияж. И на самом деле в таких действиях была необходимость, иначе она валялась бы в кровати целый день. Единственной мотивацией к жизни было возвращение к тем видениям, которые она испытала во время бессознательного состояния. К сожалению, ни одно из них больше не появилось в её сновидениях. И дело не в том, что ей было грустно, нет, вовсе нет. И ей не было страшно, и с достаточной дозой лекарства ей не было больно. Правильнее было сказать, что она не чувствовала ничего. Сознательно или бессознательно, но она абстрагировалась от всего. Ничего не осталось. Она подчинялась каждому указанию. Ела. Ходила, поначалу с трудом. За какие-то две недели её мышцы потеряли тонус. И вес снизился до такой отметки, какой раньше никогда не было. Она принимала душ, сначала с посторонней помощью, потом самостоятельно. А еще она уступила просьбам Кэтрин по поводу причёски и макияжа. Тем не менее, любой из видов деятельности её утомлял. Именно поэтому, сон стал естественным и приемлемым способом сбежать от посторонних глаз.
Единственный человек, который не давил на неё, был Тони. Но, несмотря на отсутствие давления с его стороны, он ежедневно повсюду следовал за ней. Кэтрин сказала Клэр, что он не отходил от её кровати, пока та была без сознания. Теперь, идя на работу, он каждый вечер возвращался домой. Большую часть своего времени он проводил в комнате Клэр, иногда с ноутбуком, читая книгу, разговаривая, всегда готовый выслушать, и каждую ночь здесь же спал. Пока Клэр оставалась на больничной кровати, он устраивался на раскладывающемся кресле, которое принесли в ее комнату. Как только она переместилась на свою большую кровать, он спросил, можно ли ему спать с ней. Клэр ответила, что да, но… Тони заверил, что он просто хочет спать рядом и ничего больше. Доктор Леонард не давал своего разрешения на возвращение к обычному образу жизни. Она страдала от последствий сотрясения мозга, сопровождавшегося потерями сознания и головной болью. Однако больший дискомфорт девушка испытывала из-за сломанных рёбер. Клэр не могла лежать в определённых положениях. Её собственный вес провоцировал дикую боль. Она понимала, что вес Тони станет просто мучительной болью, и не думала, что у неё будет выбор, если она окажется на его половине кровати. Но на самом деле ей было всё равно до тех пор, пока она могла спать. Он не жаловался.
Каждый шаг: самостоятельный подъём с кровати, самостоятельный поход в ванную, прогулка до столовой и до заднего дворика, – был вознаграждён. Что-то было простым знаком внимания: книга, журнал или шарф, несомненно, в стиле этого сезона. Но другие, как, например, за первый ужин в столовой, были экстравагантными. Выход в столовую был отмечен ожерельем с тремя бриллиантами, один больше другого, олицетворяющими прошлое, настоящее и будущее. Каждый камень был весом не меньше трех карат. Оно было замечательным, но Клэр скучала по бабушкиному украшению, павшему жертвой несчастного случая.
Казалось, что возможность делать подарки доставляла Тони удовольствие, и поэтому она принимала их. От путешествия в прошлое, настоящее и будущее она не была в особом восторге. Клэр знала, что даже в столь хрупком состоянии ей не хотелось ничего, что олицетворяло бы временные отрезки. А ювелирное изделие было таким непомерно дорогим, что Клэр начала думать о нём, как о костюме. В таком виде принять его было легче. Она пыталась искренне радоваться подаркам и вниманию. Однако внутренне чувствовала себя так, какими часто бывали его глаза, – лишённой эмоций. Внутри неё ничего не осталось.
Кэтрин знала, что Клэр нравилось бывать на свежем воздухе, и всячески подстрекала Тони, чтобы тот помогал ей выйти на улицу. Окружающая обстановка не способствовала улучшению её душевного состояния. В голубом небе редко мелькали просветы, а зелень весны и лета исчезла. Листья опали, деревья стояли голые, и всё вокруг было серым. Теперь всё, что осталось, - это чёрно-белые фотографии ландшафта, которые Клэр лицезрела, впервые появившись здесь.
Однажды, гуляя по периметру заднего дворика в тёплом пальто, Клэр задала Тони вопрос:
- У тебя есть какие-нибудь представления о том, когда будет выплачен мой долг?
Вопрос застал его врасплох. Она увидела, как его глаза меняют цвет, становясь светло-коричневого оттенка.
- Моя дорогая Клэр, последний раз ты была предоставлена сама себе всего один день, и посмотри, чем это закончилось. Думаю, ты как никто другой нуждаешься во мне. Не хочу, чтобы с тобой произошли и другие несчастные случаи. - он добавил: - А ты?
Без всякого сомнения, Клэр знала, что ей не хотелось никаких несчастных случаев.
Больше они не возвращались к этому вопросу, перейдя к обсуждению путешествия. Идея уехать из дома пугала Клэр. Здесь она чувствовала себя уверенно, думая, что если останется в этом месте, то сможет избежать несчастных случаев. Тони сказал, что когда она поправится, ему хотелось бы, чтобы она составила ему компанию в поездках. Он говорил о Чикаго, Нью-Йорке, Фениксе, Сан-Франциско и даже о загранице. Клэр спросила, нужен ли ей паспорт, если они будут летать на частном самолёте, на что Тони ответил: он попросит Брента уладить этот вопрос.