- И от кого ты это узнала? - спрашивая, он выделял каждое слово.

- Я узнала это с "Канала погоды" в передаче "Прогноз на восьмой секунде". Местная погода для этого региона передавалась для Айова-Сити штата Айова, - как можно беззаботнее продолжила говорить Клэр.

Тело Энтони расслабилось, и он кивнул в знак одобрения.

- Очень хорошо, это избавляет меня от необходимости доносить до тебя эту информацию самому.

Клэр хотелось спросить, как она сюда попала.

- Для большей ясности, поскольку в прошлом для тебя это было проблематично: знаешь ли ты, что сумма твоей задолженности и условия возмещения определяются лишь мной?

Клэр сглотнула, она этого ожидала. Улыбаясь, девушка кивнула в знак согласия.

Его голос прозвучал сильно и авторитетно:

- Я предпочитаю устное подтверждение.

- Я знаю, что ты единственный, кто может решить, когда мой долг будет уплачен в полном объеме.

Даже Клэр была удивлена спокойствием, прозвучавшим в ее голосе. Она молилась про себя, что он не заметит, как ее ладони сжались в кулаки, а ногти впились в кожу. Если бы она сконцентрировалась, то могла бы вспомнить, как расслабить руки. Но в данный момент ей следовало сосредоточиться на другом.

- Ты же знаешь, что твои обязанности требуют твоей полной доступности, когда, где и как я пожелаю?

Он ни разу не отвел от нее взгляда, хотя его тело говорило о расслабленности и высокомерии. Он был человеком, способным подтолкнуть Клэр к пропасти. Будто за игрой в покер, повышая свои ставки. Будет ли выигрыш? Кто-то проиграет?

- Знаю.

- Ты знаешь, что все время должна подчиняться моим правилам?

Взгляд Энтони стал пронзительным.

- Я знаю, что должна делать то, что мне говорят.

Слова будто ранили ее горло, но произнести их оказалось легко. Она не позволит ему лишить себя самообладания. Да и хрен с ней, с этой кожей на ладонях – проживет и без нее. Ее улыбка оставалась спокойной и бесстрашной.

Долгое время Энтони хранил молчание, наблюдая за Клэр. В конце концов, он произнес:

- Очень хорошо.

Он встал. Клэр ожидала какого-то указания. Вместо этого мужчина направился к двери.

- Подожди, - заявила она.

Он повернулся к ней; на его лице читалось удивление от ее команды. Клэр тут же поняла, что ее реплика вышла за рамки дозволенности, но она больше не могла оставаться запертой в одиночестве в своей комнате. Тон ее голоса смягчился:

- Прости, но могу я выйти из комнаты?

- Пока мы находимся в определенных условиях нашего соглашения и ты следуешь моим правилам и приказам, я не вижу никаких проблем в том, что ты будешь перемещаться по дому. - Он потянулся к дверной ручке. - Он довольно большой. Завтра я буду работать дома. Поэтому твои услуги понадобятся, будь готова к тому, что я тебя позову. Когда у меня будет возможность, я проведу тебе экскурсию по дому и определю твои границы. Думаю, сегодня вечером тебе не стоит выходить. Не хочу, чтобы ты потерялась.

Он уже собрался уходить. Она услышала писк, когда он потянулся к ручке.

- Энтони? А сегодня вечером у меня есть... какие-то обязанности? - голос начал подводить ее. Он звучал не как у сильной беззаботной женщины, которую она так отчаянно хотела изобразить, а скорее, как у ребенка.

- Я недавно вернулся с череды встреч в Европе и довольно сильно устал. Мне приятно знать, что между нами установилось взаимопонимание. Спокойной ночи, Клэр.

- Спокойной ночи, Энтони.

Дверь закрылась, и она снова услышала писк и щелчок замка.

Мысли путались.

“Он был в Европе! Меня заперли тут, пока он находился на другом континенте! Ладно, соберись, дверь откроют завтра. Впервые за последние две недели я разговаривала. Он ничего не сказал о моем внешнем виде. Столько труда, и даже ни слова. Возможно, в его стиле только критика, а не комплименты. Все в порядке, потому что завтра я выйду из этой комнаты. И буду на шаг ближе к родному дому!”

Ворочаясь в кровати, Клэр никак не могла уснуть. Дело было не только в ее теле, мозг девушки также охватило волнение от предстоящего освобождения. За последние тринадцать дней каждая ее потребность была исполнена, за исключением общения с людьми. Она не могла припомнить ни одного момента из своей жизни, который бы не включал в себя какого-то социального взаимодействия. До сего момента она принимала это как должное. Изоляция была невыносима. Раньше она не позволяла себе об этом думать, но теперь, когда конец так близок, ее нетерпение усилилось.