Свет наполнял комнату, когда Клэр проснулась. Утренние шумы приветствовали ее, когда она посмотрела сквозь открытые двери на прекрасную синь моря. Она вытянула руки и потянулась, прогоняя скованность долгого сна. Впервые за недели и даже месяцы чувствовала себя совершенно отдохнувшей. Сон всю ночь без перерыва — и боль ушла. Приподняв мягкую простыню, Клэр полюбовалась своими движениями. Столько времени прошло, как она могла менять положение без усилий и концентрации.

Сверкнувшее на левой руке обручальное кольцо привлекло её внимание. Это было так же захватывающе, как и в первый раз. Когда её босые ноги коснулись плитки в ванной комнате, она посмотрела в зеркало, и у неё перехватило дыхание. Паника охватила её, когда руки обхватили плоский живот.

Не в силах удержаться на ногах, она упала на колени и стала кричать имя Тони. Она кричала до тех пор, пока рыдания не оборвали способность издавать другие звуки. Лёжа щекой на кафеле, Клэр услышала, как открылась дверь в их апартаменты.

— Что случилось? Где наш ребёнок? — Вопросы вылетали, пока её глаза не встретились с серым цветом.

В комнату вошёл не Тони, это была Кэтрин. Её серые глаза больше не успокаивали, вместо этого Клэр увидела в них жажду мести. Она вскарабкалась на колени и попыталась закрыть дверь между спальней и ванной. Кэтрин была быстрее. Клэр толкала дверь изо всех сил, но она все же была слаба. Когда Кэтрин вошла, Клэр спросила: — Почему? Почему ты здесь?

Голос Кэтрин звучал скрипуче, как на старой пластинке: — Этот остров принадлежит мне. Он куплен на мои деньги. Почему бы мне тут не быть?

— Нет! Ты дала мне доступ к деньгам. Это мой подарок.

Кэтрин засмеялась: — Я бы ничего не стала дарить Николс.

Клэр встала.

— Я ещё и Роулингс. Оставь меня в покое!

— Николс это все, кем ты когда-то была и когда-либо будешь, и этот тупой ребёнок тоже!

Вены Клэр наполнились откуда-то взявшимися силами. Она бросилась вперёд, обхватила своими маленькими ручками шею Кэтрин и начала её сдавливать. Обе женщины упали на пол.

— Где мой ребёнок? — кричала Клэр.

Кэтрин оттолкнула её назад, но Клэр не разжала пальцы.

— С Антоном, — просипела Кэтрин, задыхаясь.

Глаза Кэтрин закатились, а веки задрожали. Клэр не могла убить её, не сейчас. Она должна была узнать, где Тони и ребёнок. Ослабив хватку, она спросила опять: — Где? Где они?

Серые глаза сфокусировались прямо на ней, а уголки губ изогнулись вверх: — Их нет. Они все умерли. Ты одна! Я убила бы и тебя, но иногда жизнь хуже смерти.

Воздух опять покинул лёгкие Клэр. Слова Кэтрин парализовали её. Не веря своим ушам, она, шатаясь, словно в тумане, поднялась. Кэтрин исчезла.

Клэр была одна. Она услышала, как в комнате закрылась дверь. Выйдя из ванной комнаты, она услышала звон.

Она глянула в сторону веранды. Море вдали исчезло, как и весь их рай. Сфокусировав взгляд на комнате, она увидела золотистые гардины на больших окнах. Белое дерево и ворсистый ковёр окружали её. Вместо переливающихся красок тропиков вокруг были тусклые, однообразные цвета. Отодвинув гардину на французском окне, Клэр увидела суровый пейзаж. Скелеты деревьев, лишённых листьев и тяжёлые серые облака простирались далеко до горизонта.

Клэр упала на колени и закричала. Её слова были обращены человеку, который никогда снова не будет держать её в своих руках и ребёнку, которого ей не суждено увидеть.

— Исчезли! Нет, Боже, пожалуйста, нет! Тони, Тони, Тони… — Её слова растворились в пустоте…

Пустота хуже, чем серость, это ничто…

В глубине гостиной Фил рассказывал Тони, что ему удалось узнать.

— Именно записи нянечек и прислуги Кэмп Гэбриелс зацепили меня и заставили задуматься.

Тони это заинтересовало. Он хотел больше знать о Натаниеле, его жизни в тюрьме, как Самюэль смог аннулировать его брак. Возможно, частично, этот интерес был обусловлен тем, что Тони понимал, что однажды может повторить судьбу своего деда. Энтони Роулингса не посадят за мошенничество в бизнесе. Нет, «Роулингс Индастриз», как и холдинги, были полностью легитимны, Тони следил за этим. Он окружил себя людьми, которые вели дела законно, такими, как Брент, Том и Тим. Конечно, он делал деньги на неудачах и ошибках других, но каждая сделка и каждый договор были заключены по всем правилам. Его грехи были личного плана, и не известно, что хуже. Можно было оспаривать количество жертв и степень его личного влияния, но тем не менее у Тони также были грехи, которые требовали возмещения.

— Когда я добрался до внутренних файлов тюрьмы, то нашёл комментарии о поведении и манерах мистера Роулза. Ничего не было замечено в первые месяцы его заключения. Только после того, как он начал принимать антидепрессанты, стали появляться признаки забывчивости. Иногда это было что-то незначительное: он спрашивал, какой это был день, или думал, что была пятница, а когда узнавал, что на самом деле четверг, то начинал злиться. Что любопытно, так это переписка между Самюэлем и тюремным начальством.

Тони пытался сконцентрироваться. Его мысли постоянно возвращались от слов Фила к Клэр. Упоминание имени отца вырвало его обратно в настоящее.