Помню, как подумала, что такие вещи не происходят с людьми в реальной жизни. Но, по какой-то причине... это теперь моя реальная жизнь.

У меня были смутные воспоминания о полёте, нерадостные. Когда память начала проясняться, я поняла с болезненной ясностью, что не смогу справиться с мужчиной, которого недавно встретила. Он не только подавлял меня, но моё принятие его натиска спровоцировало его доминирование. С оглушающим чувством поражения, я вспомнила моё подчинение, отсутствие сил продолжать борьбу. Плача под горячими струями так необходимого душа, я поняла, что некого винить, кроме себя. Я жила по своим правилам независимо и безопасно. И в считанные дни Энтони Роулингс сломал мои правила и разрушил мой мир. Больше я не была независимой, и не находилась в безопасности. В свои двадцать шесть лет я съёжилась в душевой кабине, не зная, что принесёт следующий час, и с ужасом ожидая, что откроется дверь комнаты.

Неясность моего будущего парализовала. Я знала только, что нахожусь в ловушке комнаты с окнами, выходящими на бесконечный дремлющий лес серых деревьев без листьев. Я больше не была в Атланте... но где я? И... выдержу ли я ответ?

Страх узнать место своего нахождения был так же невыносим, как перспектива увидеть тёмные глаза, а я чувствовала своим нутром, что они появятся в этой шикарно обставленной клетке. Я была пленницей, находящейся в полной власти у своего похитителя. Время от времени в эти первые часы бодрствования я пыталась убедить себя, что это ошибка, ужасная ошибка. Может, это было недоразумение, или меня приняли за кого-то другого. Независимо от причины, инстинкт самосохранения говорил мне, что недостаточно, чтобы я поверила в ошибку - мне нужно убедить в этом мужчину с ключами от моей свободы. Наивная, я верила, что это возможно.

Меня проинформировали о предстоящем возвращении мистера Роулингса, что было, как я потом обнаружила, остроумной игрой. Мне было сказано, что он придёт ко мне в комнату в семь вечера, и, что я должна быть одета и готова к ужину. С каждой минутой абсурд нарастал. Мой мозг с трудом это выдерживал.

Вместо того, чтобы оставить меня в покое, что, впрочем, скорей всего могло вылиться в ещё один болезненный урок, мне помогли одеться, причесаться и накраситься. Всё как в вульгарной, фантастической пьесе. Мне помогли выглядеть презентабельно для человека, который похитил и надругался надо мной. Я планировала настаивать, а вернее - умолять увидеть, что меня с кем-то спутали. Своим нутром я понимала, что с помощью домработницы меня готовят к ещё большему надругательству.

Мужчина, вошедший в комнату этой ночью, был чем-то средним между харизматичным посетителем бара и монстром, которого я видела мельком со времени моего похищения. Он был устрашающим и жизнерадостным одновременно. Эта дикая комбинация пошатнула остатки моей уверенности. Сказать, что я была напугана — ничего не сказать, однако после целого дня размышлений о побеге я поняла, что единственный путь к свободе лежит через него. Хотя я пыталась скрыть свою нервозность, не заметить это было трудно: всё моё тело дрожало от одного взгляда его чёрных глаз.

У Энтони Роулингса были самые тёмные глаза, которые я когда-либо видела. Со временем я научилась различать эмоции, которые бурлят в их бездне. Но в ту ночь я видела в них только непостижимый голод, который я не могла понять. Да и как я могла? Я буквально балансировала по натянутой струне моей жизни.

Мы ужинали, или точнее - он ел. Мои нервы были слишком напряжены, чтобы поглощать пищу. Я хотела казаться сильной, но сомневаюсь, что у меня получалось. Он между делом небрежно говорил о блюдах, ужине и других обычных вещах. Если бы моё тело не болело от насилия прошлой ночи, а мышцы не одеревенели до предела, я могла бы притвориться, что нахожусь на свидании с красноречивым джентльменом. Этот мираж, а точнее сказать — иллюзия, растаяла, как только он закончил ужин.

Он велел мне встать, и я встала. Мой голос нашёлся только, когда он приказал мне раздеться.

Помню, как сказала: - Думаю, нам необходимо это обсудить... - Он не хотел ничего обсуждать. У Энтони Роулингса были другие планы. Секундой позже моё разодранное платье, сорванное с меня, лежало у моих ног. К сожалению, эта ночь будет жить вечно, выжженная в моей памяти.

Сражаться ли, если знаешь заранее, что проиграешь? Протестовать ли, если знаешь, что уши оппонента глухи? Молиться ли о побеге, если знаешь, что единственная альтернатива — это смерть? Я знаю, как ответить на эти вопросы. Желаю, чтобы вам, читающим эти строки, никогда не пришлось самим узнать ответы.

Глава не закончилась, но Брент был не в силах читать дальше.

Эти слова из воспоминаний Клэр промелькнули в памяти Брента, когда он взирал на своего лучшего друга в коридоре госпиталя. Глаза Тони были темнее, чем когда-либо на памяти Брента. Это то, с чем Клэр была вынуждена столкнуться много лет назад?