Похоже, моя оценка его совсем не позабавила.

— Мой отец сказал, что у вас была приятная встреча месяц назад. Мне жаль, что я пропустил ее.

Дэвис поднял брови.

— Я удивлен, что Орен потрудился упомянуть об этом. Обмен репликами был довольно неинформативным. Может быть, вдвоем мы сможем добиться большего прогресса?

Сжав губы, я кивнул.

— Мне нужно проверить свое расписание. Мне всегда интересно выслушивать жалобы других.

— Жалобы, мистер Деметрий? Мои клиенты с трудом переносят жалобы. Как вы, возможно, слышали во время моих показаний, законопроект принесет пользу каждому.

— Каждому? Я полагаю, это вопрос точки зрения.

— Пока это мнение комитета, это все, что имеет значение.

— К счастью, сегодня был только первый день дачи показаний.

Он кивнул.

— И вы собираетесь остаться в Вашингтоне на оставшиеся слушания?

— Собираюсь.

— Тогда нам надо поговорить… — Он оглядел опустевшую комнату.

— …возможно, в более уединенном месте?

— С нетерпением жду этого, — сказал я, отступая назад, позволяя ему пройти.

Айзек остался в дальнем конце комнаты, теперь ближе к двери. Когда я последовал за Дэвисом, Айзек подождал и вышел следом за мной. Как только мы оказались в холле, он прошептал, — Мне подавать машину?

— Я никуда не тороплюсь. Я бы хотел поговорить с Кэрроллом.

— Да, сэр.

Глава 16

Нокс

Мой дорогой номер был заполнен всеми удобствами: бар, гостиная, живописный вид на Монумент Вашингтона, в настоящее время освещенный на фоне ночного неба. Хотя я не мог видеть его из своей комнаты высоко в небе, я знал, что к западу от ярко освещенного памятника, за отражающимся бассейном, сидел наш шестнадцатый президент. Авраам Линкольн руководил округом в своем троноподобном кресле день за днем, не замечая последствий своих решений.

Более ста пятидесяти лет спустя.

— Что думаешь, Эйб? Доволен тем, что видишь? — я презрительно усмехнулся собственному негативу.

Он принял исторические решения, которые навсегда изменили нашу страну. Без его проницательности Америка была бы совсем другим местом. Простой человек со Среднего Запада, родившийся в Кентукки и выросший в Индиане, он вырос в Иллинойсе. Это не было резюме великого лидера, но история говорит об обратном. И все же, после всего, что сделал Президент Линкольн, он поддался судьбе, которая пыталась убить меня этим утром.

Его убили.

От этой мысли у меня по спине пробежал холодок.

Убили.

Выстрелом.

Убийца.

Разница заключалась в том, что миссис Линкольн не была возможной жертвой.

Мне нужно было знать, кому предназначалась пуля.

Мне или Чарли́?

Увидев выражение лица Дэвиса, я поверил, что целью был я. Но с тем же успехом это могла быть и Чарли́. Теперь она была моим слабым звеном, ради которого я готов был пожертвовать чем угодно. По этой причине она нуждалась в защите.

Это была не первая моя личная встреча со смертью. Мы с мрачным жнецом были старыми друзьями. До того, как он забрал Джо, у меня с ним была своя собственная близость. Конечный результат этой встречи был гораздо более болезненным, чем то, что мы с Чарли́ испытали сегодня утром.

В ту ночь я обнаружил, что смотрю через восьмигранное сооружение на своего кузена Луку Костелло.

Семья.

С тех пор как я стал достаточно взрослым, чтобы понимать, родители говорили мне, что семья — это очень важно. Лука был сыном Винсента Костелло, двоюродного брата моей матери. Они с Винсентом были близки. Мой дедушка умер молодым, и они с Винсентом росли как брат и сестра у его родителей, Кармайна и Розы. Когда мы с Лукой были детьми, мы играли на задних дворах и парковках по всему Бруклину. Мы были засранцами, которые прикрывали друг друга. После того, как мы переехали в Рай, я редко видел Луку. Тем не менее, навалять кому-нибудь в каком-то глухом переулке было далеко от турниров ММА3.

Когда наступила та ночь, я был «Ноксом» Деметрием, чемпионом ММА. За свою короткую карьеру я был самым молодым соперником, который набрал так много побед, в очках и нокаутах, больше, чем кто-либо другой в районе Нью-Йорка.

Истеблишмент ММА был на моей стороне. Организаторы бойцовского клуба в Джерси сколотили на мне целое состояние.

ММА было дерьмово рискованное дело. Я никогда не знал, кто войдет со мной в восьмиугольник. Я был включен в список хедлайнеров — но не публично. Это не было похоже на то, что у бойцовского клуба был баннер, развевающийся за самолетом на берегу Джерси, или даже освещенный плакат за пределами спортзала, который был больше похож на склад.