Мы все молчим – не хочется нарушать тихое спокойствие словами. Дорога, по которой мы едем, то поднимается вверх, то снова опускается. В свете фар замечаю почтовый ящик. Около него Вален замедляет ход и сворачивает на узкую асфальтированную дорожку, ведущую к дому-маяку.

Двухэтажный кирпичный особняк освещен теплым светом уличных фонарей, и я замечаю, что по боковым стенам вьется плющ. Кирпич явно чем-то обработан – он кремовый, а не насыщенно-красный, каким наверняка когда-то был. Мы подъезжаем к гаражным воротам; кто-то из ребят нажимает на кнопку брелока, и они поднимаются, являя нам пустое пространство, которое, как я понимаю, предназначено для моего джипа.

Уже в гараже я вижу кучу свободных мест. Здесь с легкостью могут разместиться до десяти машин. В углу замечаю квадроциклы и начинаю прикидывать, что еще интересного можно добавить, какие игрушки купить. Здорово, что мы сами будем обустраивать свою жизнь.

Чувствую на себе взгляд Райкера, Вален тоже наблюдает за мной.

– Что думаешь? – наконец спрашивает Вален, и я слышу нотку беспокойства в его голосе.

– Мне нравятся плющ и кирпич. Этот дом так красив ночью, и мне не терпится увидеть его при свете дня, – восклицаю я, и на моем лице растягивается широкая улыбка.

Волнение с лица Валена исчезает; он одаривает меня убийственной ухмылкой, которая тут же затуманивает разум и будоражит гормоны. Я протягиваю руку и глажу его по щеке, восхищаясь тем, насколько же он красив. Провожу большим пальцем по полным губам, жадно блуждаю взглядом по лицу. Моя рука дрожит… Я понимаю, что дрожит она не от того, что я сейчас в обморок грохнусь от голода, а от осознания, что все препятствия между мной и моими Избранными вдруг пали. Наконец-то остались только они и я.

Вален берет меня за руку и целует в ладонь. Его глаза наполняются чем-то глубоким и безграничным, и я не уверена, что могу дать этому название.

Райкер выбирается с заднего сиденья и обходит машину, чтобы открыть дверцу с моей стороны. Сабин, Нокс и Бастьен выходят из принадлежащего Сабину «бронко». Райкер берет меня за руку и ведет к входной двери. Мы идем по коридору мимо дверей, предназначение которых мне не спешат пояснять. Я уже вижу кухню, где над чем-то божественно ароматным хлопочут Берди, Лила и Аделаида. Остановившись, я наблюдаю за тем, как они хлопочут. По телу расползаются мурашки, а на глаза наворачиваются слезы. Не дожидаясь, пока они заметят меня, я захожу и широко раскидываю руки. Кухню наполняют охи и визги, и я попадаю в объятия моих любимых сестричек. Мы обнимаемся, плачем, снова обнимаемся и говорим всякую бессмыслицу о том, как нам жаль и как сильно мы скучали друг по дружке. Я не вполне понимаю, за что именно они извиняются: сквозь их слезы до меня урывками долетают робкие бормотания про Лахлана, ковен, Талона, родителей, чувства самих сестричек. Но все это сейчас не имеет для меня никакого значения. Я так сильно по ним скучала. Сейчас они здесь, и ровно в эту минуту все кажется именно таким, каким и должно быть.

Мы утираем друг другу слезы и смеемся над собственной глупостью. Я оглядываюсь на ребят, которые собрались на входе в кухню и наблюдают за нашим безумием, и все они сияют.

– Спасибо! – говорю я, испытывая больше, чем просто благодарность, за то, что им каким-то образом удалось убедить сестричек прийти сегодня сюда. В глубине души я надеюсь, что сестрички здесь навсегда, но даже если только на сегодня, ровно это мне и нужно, чтобы ощутить свою полноценность и почувствовать себя как дома.

Нокс пожимает плечами.

– Благодари не нас, благодари их.

Он указывает мне за спину. Я поворачиваюсь и замечаю Айдина и Эврина у стены, ведущей в столовую. Не знаю, как я сразу не заметила эту рыжую громадину и зататуированного Эврина. Долю секунды я колеблюсь, но затем отбрасываю неуверенность и отдаюсь воле инстинкта. Подхожу к Айдину, заглядываю в темно-синие глаза и раскрываю объятия. Его глаза вспыхивают от удивления, кадык вздрагивает, когда он пытается проглотить эмоции, кипящие в его взгляде.

– Мне жаль, Бандитка, – говорит он и, наклонившись, притягивает меня к себе. По его щекам текут слезы, прячась в рыжей бороде и разбиваясь о мое плечо. Он крепко меня сжимает и отрывает от земли, приподнимая на уровень своих глаз.

– Мне чертовски, чертовски жаль, – бормочет он снова и снова, и я позволяю этим извинениям проникнуть в меня.

Я не могу сказать ему, что все хорошо, потому что это было бы ложью, но я чувствую и слышу, как сильно он сожалеет, и этого достаточно, чтобы клочок надежды, за который я так хваталась, превратился в окно возможностей. В наших силах постараться и вернуть утраченное доверие, и я уверена, что он сделает все возможное для этого.

Обмякаю в объятиях Айдина еще какое-то время, пока мы оба не наполняемся немой уверенностью, которая была нужна нам обоим, чтобы суметь по-настоящему сделать шаг вперед.