Но теперь мне не терпится начать это новое приключение в моей жизни, растяжки и все остальное.

— Теперь я вижу головку, Роза. Сделайте последний толчок, ― кричит мой врач в волнении.

— Ты так хорошо справляешься, Acushla — дорогая. Я так горжусь тобой. Мы чертовски гордимся тобой, ― воркует мой муж, вытирая пот с моего лба.

Мой взгляд смягчается, когда я бросаю еще один взгляд на своих трех возлюбленных, прежде чем моя четвертая любовь сделает свой первый вдох и будет принята в этот мир. Я толкаюсь изо всех сил, мои ногти впиваются в руки моих мужчин, собирая всю их силу.

Когда в палате раздается тоненький плач, и доктор Макнамара берет на руки моего сына, слезы затуманивают мое зрение от того, какое чудо мне выпало. После того как медсестра вымыла его, убедившись, что у него во рту нет остатков пищи, она пеленает моего ребенка в одеяло и кладет его мне на грудь.

Один зеленый глаз.

Один синий.

Глаза моих возлюбленных соединились в этом совершенном маленьком чуде.

— Te amo, hijo — люблю тебя, сын. От всего сердца, ― шепчу я ему, переполненная безмерной благодарностью за такой подарок.

Мои люди все кружат вокруг нас, в глазах слезы, на губах радостный смех, на лицах широкие улыбки.

Через несколько минут доктор Макнамара впускает в палату моих родственников.

Сииша улыбается мне с материнской гордостью, которой я была лишена большую часть своей жизни.

— Как зовут малыша? ― спросил Найл, выглядя совершенно очарованным, когда мой сын схватился своей маленькой ручкой за его мизинец.

— Патрик, ― гордо выдохнул Тирнан, его собственные эмоции взяли верх над ним.

— Патрик? — шепчет Найл, его глаза начинают слезиться.

— Да. Я знаю, что ничто не заменит вам сына, которого вы потеряли, ― начинаю говорить я, ― но я надеюсь, что, возможно, вы сможете найти в своем сердце силы полюбить моего сына точно так же.

— О, девочка. Я бы любила его, даже если бы ты дала ему любое другое имя. Он такая же моя семья, как и ты, дочь. Мне жаль, если я когда-либо заставляла тебя чувствовать себя иначе.

Мое сердце замирает в десятки раз, и на секунду я думаю о том, чтобы попросить кого-нибудь ущипнуть меня.

Все это кажется сном.

— Это реально, Acushla — дорогая, ― шепчет Тирнан мне на ухо, как будто у него есть прямая связь со всеми мыслями в моей голове. — Все это реально. Я люблю тебя.

— Я тоже вас люблю, ― счастливо восклицаю я. Затем я поворачиваюсь к Шэй и Колину, сжимаю их руки в своих, чтобы они могли почувствовать мою любовь. — Я так сильно люблю вас всех. Моя жизнь не была бы такой, если бы в ней не было ни одного из вас.

— Мы знаем, лепесток, ― эмоционально произносит Шэй.

— Да, ― добавляет Колин, вытирая слезы с глаз.

Я смотрю на свою семью, а затем на сына, потрясенный любовью, царящей в комнате.

— Тебе так повезло, Патрик. Очень повезло. У тебя есть семья, которая готова умереть, чтобы защитить тебя, а также любить тебя всем сердцем. Я молилась за тебя, малыш. Но Бог, в своей милости, дал мне больше, чем я когда-либо могла мечтать. Он подарил мне эту семью. А теперь она и твоя. Добро пожаловать в клан Келли, малыш. Tá mo chroí istigh ionat — мое сердце в тебе.

Тирнан

Десять лет спустя

Я лежу в шезлонге на крыше моего патио и просто любуюсь видом. Все, кто мне дорог, собрались здесь, чтобы отпраздновать День святого Патрика со мной и моей семьей. Обогреватели, которые я расставил по всей крыше, позволяют всем наслаждаться отдыхом, не боясь подхватить пневмонию. В этом году была суровая зима, но холод ни разу не проник в мой дом.

Все, что вы найдете, живя под моей крышей, — это тепло, веселый смех и любовь.

Но, опять же, так всегда, независимо от времени года.

— Па! Па! ― кричит Патрик, подбегая ко мне с кузенами по пятам. — Когда начнется фейерверк?

Быстрый взгляд на наручные часы говорит мне, что световое шоу, которое я заказал на сегодняшний вечер, должно начаться в ближайшие двадцать минут или около того. Я говорю об этом своему старшему сыну.

— Как насчет того, чтобы перекусить хот-догами или гамбургерами, пока ты ждешь? Уже недолго осталось.

Он прыгает от радости и мчится туда, где Хавьер и Шэй пьют пиво и занимаются грилем.

— Он вырос, ― размышляет Алехандро рядом со мной, выпивая стакан виски.

— Они все. ― Я гордо улыбаюсь, отрывая взгляд от Патрика в поисках двух других его братьев.