Они все сейчас смотрят на меня, но Алексей все еще не успокоился. Он снова обращается к Николаю, и это звучит как угроза. Но Николай смотрит на меня и отвечает по-английски.

— Делай, что должен. Я успокаивал ее. Как и должно было быть. Вместо того, чтобы играть в эту игру, ты все еще продолжаешь свою партию.

Алексей молчит, переводя взгляд с меня на Николая.

— Если ты хочешь кого-то наказать, Лешка, то это должен быть я. Только не она. Она не сделала ничего плохого, и все же ты ведешь себя с ней так, как будто…

— Не указывай мне, как себя вести. Это мой брак. Это мое дело.

— Я говорю тебе это не как вор, — тихо отвечает Николай. — Я говорю тебе это как твой брат. Это не тот человек, которого я знаю.

В комнате воцаряется полная тишина, когда смысл его слов доходит до всех. Даже Алексей, кажется, шокирован его признанием, хотя я не могу понять почему. Почему они не хотят, чтобы кто-нибудь знал, что они братья. А значит, Сергей - тот самый человек, о котором предупреждал меня Николай, - отец Алексея.

Шаги эхом отдаются в коридоре, и вскоре Катя присоединилась к моему публичному позору и унижению. Ее глаза скользят по мне, и она одаривает меня фальшивой сочувственной улыбкой.

— Твоя жена выглядит больной, — говорит она, изображая сестру милосердия. — Ты должен позволить моей горничной присмотреть за ней, чтобы ты мог вернуться и насладиться вечеринкой, Лешка.

Он смотрит на нее и снова на меня. И на его лице мелькают стыд и раскаяние, когда он качает головой. Он больше не встречается взглядом с Николаем, когда подходит, чтобы поднять меня на руки.

— Я забираю ее домой.

— Но ты не можешь, — настаивает Катя. — Впереди еще так много всего. Я так усердно все планировала.

     — Моя жена важнее твоей вечеринки. — Он встречается с ней взглядом и направляется к двери. — Она самая важная женщина в моей жизни. 

— Что ты наделал? — спрашивает Магда со своего места за моим столом. — Она снова разбита.

Я допиваю остатки коньяка и встречаюсь с ней взглядом.

— Ты знала, что это произойдет. Это был лишь вопрос времени.

Она поворачивается, чтобы уйти, на ее лице явственно читается разочарование. Но затем она останавливается в дверях и указывает на меня дрожащим пальцем.

— Ты не тот человек, каким я тебя воспитывала, Алешка. Это не ты.

Когда она уходит, я встаю, чтобы налить еще стакан коньяка. Но она появляется прежде, чем я успеваю закончить, и удивляет меня, выхватывая бутылку из моих рук.

— На случай, если я не ясно выразилась. Тебе нужно пойти к ней. Сейчас. Тебе нужно это исправить.

На этот раз, уходя, она забирает бутылку с собой. Я не спорю.

Прошел целый день. Я не разговаривал с Талией. Ничего не исправил так, как следовало бы.

Потому что все, что сказал Николай, было правильно. Это должен был быть я, мне следовало утешать ее. Вместо этого я был причиной этих слез. Он считает, что для меня это игра. Что я не забочусь о ней и просто хочу, чтобы Катя ревновала.

Когда я подошел к Кате в тот вечер, у меня было одно намерение. Нужно было мутить Талию так, как она поступила со мной. С Николаем.

Было слишком рано. Не стоило везти ее на ту вечеринку. Ожидать от нее так многого.

Поверить, что я могу доверить ее заботам Николая. Это все еще обжигает меня.

Я хочу еще выпить. Но поскольку Магда унесла бутылку, у меня есть только один выбор.

Я иду по коридору в ее комнату. Она лежит на кровати, свернувшись калачиком на боку. Проснулась, но в унынии. Как будто с момента ее приезда не прошло и дня. Она вернулась в привычное ей состояние. К той, кто, по ее мнению, защитит ее. Но это не может защитить ее от меня.

Я все еще злюсь на нее. И я хочу заявить на нее права.

Именно это я и намереваюсь сделать, когда дотягиваюсь до ее лодыжки и притягиваю ее хрупкое тело к себе на кровать. Я раздвигаю ее ноги и ложусь между ними, прижимая ее к матрасу, и мои пальцы обхватывают ее лицо.

— Ты должна родить мне ребенка, — требую я от нее. — Тебе нужно принимать мой член в себя каждый день, пока ты не понесешь от меня.

Она встречается со мной взглядом, и на ее лице ничего нет. Никаких эмоций. Вообще никакого выражения.

— Я не хочу тебя.

Она могла бы сказать мне все, что угодно. Абсолютно. За исключением этих слов.

Эффект мгновенный, и я не могу сдержать искренних эмоций на своем лице. Я отодвигаюсь от нее, и она вздрагивает. Ее рука тянется ко мне, но уже слишком поздно. Я уже ухожу.

Я спускаюсь вниз и запираюсь в спортзале со свежей бутылкой коньяка. Я беру сумку, направляя свою агрессию на боксерскую грушу. Но это не усмиряет чувства внутри меня.

Как и выпивка, на этот раз.