На этот раз она отвечает без промедления.

— Жалость. Мне следовало бы ее пожалеть. Потому что она была больна.

— Но на самом деле ты испытываешь гнев, — отвечаю я.

Она снова переводит взгляд на меня. Изучает меня. Раздирает меня на части.

— Расскажи мне о женщине на фото в ванной.

— Дело не в ней, — уклоняюсь я.

— Дело всегда не в них, — отвечает она.

— Ты должна позволить себе испытывать гнев, Солнышко. А после отпустить это чувство. Можешь сердиться на меня, если хочешь. Но ты должна принять, что это чувство есть.

— Но ты сам этого не делаешь, — говорит она. — С тобой всегда так.

— Я пытаюсь тебе помочь.

— Солгав мне и себе? — она садится и смотрит на меня, гнев, о котором я просил, поднимается на поверхность. — Ты такой гребаный лицемер. Эгоистичный мудак.

Она пытается встать. Отодвинуться от меня. Но я удерживаю ее на месте. Мой собственный гнев выходит наружу, чтобы поиграть.

— Да, а ты психованная сучка.

Она пытается вырваться, но я снова не позволяю ей. Я хватаю ее за подбородок и заставляю поцеловать меня.

— Но ты моя психованная сучка, — бормочу я ей в лицо. — А я - твой эгоистичный мудак.

Ее сопротивление испаряется, и она кладет руки мне на лицо. Целует меня в ответ. Поглаживая мои волосы. Но потом она снова отстраняется, сердитая и обиженная.

— Это просто слова, Солнышко.

А потом она говорит то, чего я не ожидаю. То, что выворачивает меня наизнанку. Потому что это самая уязвимая вещь, которую она когда-либо говорила.

— Не тогда, когда эти слова произносишь ты. Не тогда, когда так и есть на самом деле. 

Когда мы с Магдой спускаемся по лестнице, Алексей уже ждет меня.

Он одет, как всегда. Серые брюки, черные оксфорды, а темно-серый свитер обтягивает его мускулистое тело. Он как раз натягивает свое черное пальто и плоскую кепку, когда останавливается, чтобы взглянуть на меня.

Он делает глубокий вдох. И я чувствую, как во мне пульсирует чувство облегчения.

— Это платье выбрал он, — сообщила мне Магда. Не то, что я когда-либо носила такое раньше. Черное тюлевое платье с вышивкой, открывающее спину. Выглядит дорого и броско. Алексей хочет показать меня сегодня вечером во всей красе. Представить всем как его жену.

Часть меня сомневается, не потому ли, что там будет Катя. Но его ответ сейчас говорит мне об обратном.

Он двигается ко мне, как будто не может удержаться. Магда улыбается и делает шаг в сторону, когда его пальцы находят мою щеку и скользят вниз по моей шее.

— Ты такая милая, Солнышко, — говорит он мне.

Я обнимаю его за талию и тоже прикасаюсь к нему. Мои руки на его теле. И на мгновение мы просто смотрим друг на друга. Я хочу верить, что я не единственная, кто чувствует это притяжение между нами, но я уже ошибалась раньше.

Я была очень неправа.

У меня учащается сердцебиение. Сердце бьется слишком быстро. И мне нужно подумать о чем-то другом.

— Что это значит? — интересуюсь я.

— Что?

— Солнышко?

Он притягивает меня еще ближе, его губы нависают над моим ухом.

— Это значит "маленькое солнце".

Он целует меня в ухо и отстраняется, возобновляя свою деятельность по одеванию для выхода в свет. Закончив, он берет меня за руку, и мы направляемся к двери.

Франко уже снаружи, где припаркованы и ждут две отдельные машины. Он осматривает одну из них, проверяя под ней и все вокруг нее. Я сглатываю и поднимаю взгляд на Алексея, который уже смотрит на меня.

— Все в порядке, — говорит он мне. — Обычная проверка безопасности.

Я киваю, а он ведет меня к машине и сажает на пассажирское сиденье. Затем он опускается на колени рядом со мной и берет мою ногу в свою руку.

— Дай мне свою ногу, — говорит он мне.

Это странная просьба с его стороны, но я не спорю. Я перекидываю ногу через его мускулистое бедро, моя пятка болтается в прохладном вечернем воздухе. Он снимает туфлю и делает неожиданное. Проводя пальцами по центру, самой чувствительной части, он достает из кармана складной нож.

— Ты захочешь этого сегодня вечером, — говорит он мне. — Но только самую малость.

То, что он так хорошо меня знает, нервирует. Но он знает. Он видит мое беспокойство в связи с перспективой покинуть это убежище.

— Совсем чуть-чуть, — говорит он мне, поднося нож к моей ноге. — И только в первый раз, Солнышко.

Я киваю, а он царапает чувствительную плоть лезвием. Даже не для того, чтобы пролить кровь. Но достаточно, чтобы ужалить. А потом он наклоняется и прижимается губами к изгибу моей ступни.