— Ты, наверное, помнишь, что мы должны приносить жертвы, чтобы подготовиться к лучшему будущему. И сегодня, Ронан, ты получишь новое имя. Ты станешь мужчиной. Будущим солдатом. И после сегодняшнего вечера ты меня больше не увидишь до тех пор, пока не закончишь проходить обучение.

— Но мы же только что встретились с тобой, — возражаю я.

— Вот так куются солдаты, — говорит он.

При этом у него глаза на мокром месте, что заставляет меня нервничать.

— Знаю, что ты сделаешь все, чтобы я гордился тобой, Ронан.

Он взъерошивает мне волосы на макушке и ведет по направлению к тем людям. Они разделены на две группы, а в центре между ними большая яма. Балка лежит поперек этой ямы строго по-центру, подобно мосту, только очень узкому.

— Оставайся здесь, — говорит мой отец. — А я перейду на другую сторону. И когда я скажу тебе, ты должен пройти по этой балке ко мне, Ронан. При этом ты все время должен смотреть только на меня. Неважно, что кто-то при этом говорит или делает. Ты должен смотреть всегда только на меня. При этом, проходя по лежащей здесь балке. Ты понимаешь?

Я киваю, хотя на самом деле ровным счетом ничего не понимаю.

Он отпускает меня, обходя яму, а люди начинают кричать мне разные вещи. При этом они пристально за мной наблюдают. Я стараюсь не слушать и делать то, что говорит мне отец. Когда он велит мне это сделать, я поднимаюсь на ноги и двигаюсь по направлению к балке.

Когда я смотрю вниз, мне становится страшно. Падать вниз буду долго, а мне бы не хотелось этого. Отец велит мне двигаться, и я стараюсь вспомнить все, чему учила нас та женщина. Что мы всегда должны делать то, что нам говорят, без всяких колебаний.

Я смотрю на своего отца, и он протягивает мне руки. Я медленно и осторожно подхожу к нему шаг за шагом. Но теперь люди вокруг говорят громче. Они поют. Правила, которым нас учила та женщина. Они повторяют их снова и снова, пока я пересекаю балку.

И тут что-то ударяет меня по руке. Это ранит и удивляет меня одновременно. Но я не отвлекаюсь от своего отца. Это повторяется снова, на этот раз по ноге, и я замечаю, что это маленький камешек. Люди бросают в меня камни.

Я не понимаю. Но пение нарастает, отчего мои ладони становятся липкими от пота. Я уже на полпути через перекладину. И тут что-то мокрое бьет меня по лицу. Пахнет фруктами, только гнилыми. Я пытаюсь убрать остатки с глаз, но когда я проделываю это, что-то снова ударяет меня по ноге. И вот тогда я теряю равновесие.

Последнее, что я вижу перед тем, как упасть в яму, это разочарованное выражение на лице моего отца. И он оказался прав. Потому что даже когда мужчины приходят, чтобы вытащить и отнести меня обратно в комнату, и говорят, что у меня сломана нога, я его больше не вижу.

***

Конор пытается проводить меня до дома, но я велю ему оставаться на месте. Я просто хочу побыть один. Он снова извиняется, а я лишь игнорирую его.

До дома рукой подать, а главное, путь проходит в полной тишине. Немногие знают, что я живу на одной улице с Лаклэном. Я рядом с ним всю свою жизнь. С тех самых пор, как он нашел меня в той кровавой бойне в церкви много лет назад. Воспоминания иногда бывают размытыми, но иногда проступают резкими чертами.

Я поднимаюсь по ступенькам к своей двери, и меня встречает собака. Когда я падаю на диван, она прыгает ко мне на колени и скулит, тыкаясь мне в локоть мордой. Я не знаю, чего она хочет. Я бы хотел, чтобы она оставила меня в покое, но я не могу заставить себя оттолкнуть ее.

— Наверное, ты опять проголодалась, — говорю я ей.

Она поскуливает в знак согласия и сворачивается калачиком у меня на коленях. Странно, что меня это особо не волнует. Я никогда раньше не приходилось быть настолько близко с животными. Но я знаю, что она никогда не сделает мне больно. Так что меня это не беспокоит.

Моя голова откидывается на спинку стула, и я снова думаю о Саше. Ужасная вещь, которую я совершил и которую никогда не смогу искупить.

Кровь других никогда не беспокоила меня. Я убиваю, чтобы защитить интересы Синдиката. Кроу, Конора, Найла. Людям, которые были преданы мне. Мои собратья. Но я никогда не причинял боль женщине.

Я никогда не хотел навредить Саше.

Она не пришла ко мне. Она не доверяла мне настолько, чтобы я мог защитить ее от Донована. Или рассказать мне, что он знает нашу тайну. Я был не в себе с тех пор, как узнал правду. Мне хотелось обвинить ее в этом. Встряхнуть и потребовать от нее объяснений. Она должна была доверять мне. Должна была понять, что я буду заботиться о ней.

Но теперь я знаю. Я точно знаю, почему.

Она никогда больше не будет мне доверять.

Два дня пролетели незаметно. Все это время я не отвечал на звонки, пока Кроу не оказался на пороге моего дома. Он входит и садится напротив меня.