Он хихикает с тем же порочным подтекстом. Он снова хватает мою шею, но мое тело отказывается вновь повторять заученное движение. Его намерения таят опасность, но не моей жизни.

Скорее, моей вагине.

Предательская, бесполезная дрянь.

– Это то, что известно тебе, – дразнит он низким, хриплым шепотом, прежде чем мягко поцеловать меня в губы, и тем самым эффективно заставить меня замолчать. Сам поцелуй непродолжительный, но сладкий. Его рука напрягается, и моя киска пульсирует в такт. – Только не забудь выкрикнуть мое имя, когда будешь прижимать душевую лейку к своей киске. Ты можешь кончать, зная, что я тоже буду кричать твое.

Он выпускает меня, сует мне в руку розу и выходит из спальни, бросив на меня последний горячий взгляд, прежде чем захлопнуть за собой дверь.

Я смотрю вниз на розу, вертя ее в руке, пока мир вокруг меня расплывается. Я даже не в состоянии сообразить, где он прятал ее все это время. Мое сердце прочно обосновалось в горле, пока я перевариваю его слова. Прямо сейчас они продираются сквозь животное возбуждение, сковавшее мое тело, и пытаются пробиться к моему мозгу.

Он просто прикалывался надо мной? Или я действительно буду разбирать всю свою ванную, вместо заслуженного купания? Потому что планы на душевую лейку у меня в самом деле были, а когда я кончаю, имя Зейда имеет тенденцию срываться с моего языка.

Не хочу, чтобы он стал свидетелем этого действа.

Я покачиваюсь на ногах, раздумывая, не догнать ли мне его, чтобы снова надрать ему задницу.

Но у меня ломит кости, в места, к которым должна прикасаться только мочалка, струйками стекает пот, и я по-настоящему возбуждена. Пинание его задницы каким-то образом обернется тем, что он получит доступ к моей, а я слишком утомлена, чтобы загонять себя в подобную ситуацию.

Пофиг. Пусть он посмотрит, но только на этот раз, – по крайней мере, этот придурок не сможет лапать меня через свой дурацкий экран.

14-е февраля, 1946

Сегодня Джон едва не убил нас с Серой.

Я еле могу писать даже сейчас. Стоит поздняя ночь. Полиция была здесь весь день.

Я устала, и мои нервы расшатаны, но мне нужно выплеснуть это на бумагу.

Мой муж – очень глупый, глупый человек, который едва нас не убил.

Он задолжал деньги нескольким людям.

И, очевидно, не смог с ними расплатиться.

Это объясняет, почему мы чуть не потеряли дом. Спасибо Господу за Роналдо, который оплатил все наши счета.

И все же Джон не верит, что я взяла деньги у подруги. Но какая разница, если пагубные пристрастия Джона убьют меня и мою дочь?

В дом вломилось двое мужчин, они направили на меня пистолет, пока Сера пряталась в своей спальне. И потребовали, чтобы я отдала им деньги. Деньги, которых у меня нет.

Так вышло, что в этот момент пришел Джон, а с ним был Фрэнк. Грабители убежали, и им удалось скрыться.

Я молюсь, чтобы Фрэнку удалось поймать этих преступников.

Но что самое худшее?

Джон до сих пор не извинился. Он считает, что не сделал ничего дурного.

А я… Я хочу убить его.

Только я погружаюсь в глубокий сон, как слышу скрип двери, и мое тело вздрагивает от неожиданности.

Когда я оборачиваюсь к ней, дверь плотно закрыта. Мои брови озадаченно хмурятся. В тот момент, когда я почти убедила себя, что мне просто показалось, замечаю краем глаза какое-то движение.

Резко втянув воздух, я поворачиваюсь и вижу Зейда, стоящего у дверей моего балкона, с вишневым огоньком, пульсирующим в лунном свете.

Проснувшись, сажусь и впериваюсь в него взглядом.

– Как долго ты там торчишь, гаденыш? – бросаю я.

Зейд полностью распахивает двери, изо рта у него валит дым.

– Недолго, – спокойно отвечает он.

Он выбрасывает окурок сигареты через балкон, а затем стягивает с головы капюшон. На него льется лунный свет, отчего он словно бы мерцает мягкой аурой.

Это так противоречиво, что нечто настолько темное так ярко сияет под светом.

– Не мусори.

– Ты гораздо приятнее, когда не знаешь, что я рядом, – бормочет он приглушенным голосом, входит и закрывает за собой двери.

Я прищуриваюсь, пытаясь разглядеть его лицо получше. Что-то в нем сейчас не так. Он не похож на себя обычного, ухмыляющегося и веселящегося.

Он был здесь всего пару ночей назад, тренировал меня. Я наконец-то освоила несколько приемов, которым он меня учил.

Скоро я стану крутышкой.

– Что с тобой? – спрашиваю я, хотя запал уже пропал. Больше похоже на то, что я действительно переживаю.

Я поднимаю руку ко лбу и проверяю температуру. Должно быть, у меня жар, и я брежу.