Я не могу произнести эти слова вслух, поэтому напечатала письмо со всей необходимой им информацией. Беру его с комода и протягиваю им.

– Читайте.

Трясущимися руками Сойер разворачивает лист бумаги, и они начинают читать. Через несколько секунд раздается первый вздох. Сойер поднимает на меня влажные глаза.

– Твоя мама… авария. Она…

– Продолжай читать, – давлю я.

Потому что дальше – хуже.

У Дилан отвисает челюсть.

– У твоей мамы был роман на стороне? – Она качает головой. – Но Джейс говорил, что это твой отец завел любовницу.

– Продолжай, – повторяю я, а сердце бешено колотится.

Сойер прижимает ладонь ко рту.

– О господи.

Дилан хватается за живот.

– Твою мать, меня сейчас стошнит.

Когда они заканчивают, я забираю у них письмо, иду в ванную и сжигаю его в раковине. Вернувшись, вижу, что Сойер молится, а Дилан сжимает голову руками.

– Я даже не знаю, что сказать, – шепчет Дилан.

Сойер открывает рот, но в итоге начинает плакать.

А я? Я пытаюсь найти способ заглушить эти чувства, но ничего не получается.

– Я издевалась над девушкой, над которой годами тайно измывался родной отец. – Вздрагиваю. – Я так себе омерзительна, что хочу облить свою душу бензином и поджечь.

Черт возьми, именно этого я и заслуживаю.

Спустя минуту Сойер наконец говорит:

– Ты не знала.

Я открываю рот, чтобы поспорить, но она продолжает:

– Ты узнала об этом после всего, что сделала.

Я невесело усмехаюсь.

– Это ничего не меняет.

Никто из них не возражает.

Сев на пол, я прижимаю колени к груди.

– Я должна заставить его заплатить за это. – Мое тело наполняет чувство отвращения. – Ради нее.

Дилан грызет ногти.

– Не хочу быть пессимисткой, но не думаю, что мы можем что-то сделать.

Сойер кивает.

– Да. Если бы Хейли была жива, мы могли бы поддержать ее и уговорить пойти в полицию, но… ее нет.

Я знаю.

Мне в голову приходит еще одна тошнотворная мысль.

– Иногда к нему в кабинет приходят дети.

Где гарантия, что он не поступает с ними так же? Он мог бы делать это с любым, кто покажется ему простой мишенью. Потому что именно так ведут себя подобные ему омерзительные уроды. Сначала они очаровывают тебя, потом манипулируют и в конечном итоге… ломают.

– Господи, – вскрикивает Дилан. – Это… просто отвратительно.

Нижняя губа Сойер дрожит.

– Значит, должны быть и другие жертвы?

Я вскакиваю на ноги, поскольку больше не в состоянии это терпеть.

– Я должна что-то сделать. – Снова начинаю ходить из угла в угол. – То, что заставит его заплатить за содеянное, но позволит сохранить секрет Хейли.

Сойер и Дилан обмениваются взглядами.

– Нет, – шепчет Сойер. – Мы не будем этого делать.

Дилан соглашается.

– Ты права. Мы не можем.

Мне становится интересно.

– Поделитесь с классом?

Дилан начинает ерзать на месте.

– Ты не в курсе, но в школе мы с Сойер придумали план, чтобы заставить Томми сознаться в том, что он сделал с Лиамом. Мне пришлось соблазнить его. В итоге он все рассказал, мы записали это, чтобы отдать Джейсу, но он даже не прослушал запись.

Звучит неплохо.

– Это может сработать.

Они смотрят на меня так, словно у меня выросла вторая голова.

– Что?

– Ну, – начинаю я, пока план складывается в моей голове. – Я очень сильно сомневаюсь, что он признается в том, что сделал со своей дочерью, но, возможно, я смогу соблазнить его и потом… написать на него заявление в полицию.

Дилан моргает.

– Обвиняя его в чем?

– Изнасилование, домогательства… разве это так важно? Этот мудак заслуживает того, чтобы ему петлю на шею надели.

Дилан встает.

– Так, во-первых, это очень опасно…

– Ты сделала так с Томми, – замечаю я.

– Томми был прикован к больничной койке со сломанной ногой. – Она смотрит на Сойер. – Он бы не смог ничего мне сделать, даже если бы захотел. К тому же Сойер стояла за дверью на случай, если что-то пойдет не так.

– Значит, вы двое можете подождать снаружи. Если все выйдет из-под контроля, вы вмешаетесь.

Сойер прикладывает ладонь ко лбу.

– Мне это совсем не нравится.

– Ладно. – Я вскидываю руки. – Вы мне не нужны. Я могу сама это сделать.

– Ты не пойдешь туда одна, – возражает Дилан.

Сойер злится.

– Ты вообще не должна туда идти.

– Но я пойду. Нравится вам это или нет.

Это лучший вариант.

Поведется ли он на это? Возможно, нет. Но я знаю, что если я даже не попытаюсь, то никогда не смогу себе этого простить. И да, притворяться жертвой преступления неправильно, но его настоящая жертва уже не может ничего сказать. Значит, я сделаю это за нее.

Учитывая все те дерьмовые поступки, которые я совершила в прошлом, это малая часть того, что я могу сделать.