Хотелось бы мне иметь вид независимый и бойкий, но, сидя здесь, в этой супердорогой тачке, напротив мужчины, перед которым мне только что пришлось танцевать откровенный танец, я ощущаю неловкость и беззащитность. Сейчас я отдала бы все что угодно даже за бабушкины панталоны. Я с неохотой надеваю пиджак, стараясь не обращать внимания на боль от сжимающего грудь корсета, и плотнее закутываюсь в плотную ткань.
— У меня ничего нет. — Та небольшая сумма наличных, спрятанных на дне моего рюкзака, сущие гроши для него. Да одна только его тачка стоит больше, чем весь «Дэдди-Джи»!
В ответ Ройал лишь поднимает одну бровь. Теперь, когда он остался в одной рубашке, я вижу его руки, его часы, которые выглядят… в точности как те, что есть у меня. Его взгляд следует за моим.
— Узнаешь?
Это не вопрос. Мужчина поднимает запястье, чтобы мне было лучше видно. У часов простой черный кожаный ремешок, корпус из золота высшей пробы, серебряные кнопки и выпуклое стекло. Цифры и стрелки светятся в темноте.
— Ни разу в жизни не видела, — вру я, во рту у меня пересохло.
— Правда? Это часы фирмы «Орис». Швейцарские, ручная работа. Подарок в честь окончания учебки[4]. Мой лучший друг, Стив О’Халлоран, получил такие же. Сзади выгравировано…
Non sibi sed patriae.
Я нашла значение этой фразы, когда мне было девять, после того как мама рассказала мне историю моего рождения: «Прости, малышка, но я переспала с моряком. Он оставил мне только свое имя и эти часы». «И меня», — напомнила я. Мама взъерошила мне волосы и сказала, что я самое лучшее во всей ее жизни. И снова от чувства утраты у меня екает в сердце.
— …Это означает «не за себя, но за родину»[5]. Часы Стива пропали восемнадцать лет назад. Он говорил, что потерял их, но новые так и не купил. Вообще с тех пор никогда не носил никаких других. — Ройал печально усмехается. — И всегда, когда опаздывал, приводил это в качестве оправдания.
Я невольно наклоняюсь вперед, желая узнать больше о Стиве О’Халлоране, о том, что, черт побери, такое «учебка» и как познакомились эти двое. Но тут же мысленно даю себе пощечину и отодвигаюсь обратно к дверце.
— Классная история, приятель. Но какое отношение все это имеет ко мне? — Я бросаю взгляд на Голиафа за рулем и повышаю голос: — Вы оба только что похитили несовершеннолетнюю, что является преступлением в пятидесяти штатах. Разве не так?
— Преступлением будет считаться любое похищение, вне зависимости от возраста жертвы, — соглашается Ройал. — Но я твой опекун, а ты была участницей незаконных действий, так что у меня есть право забрать тебя.
Я принуждаю себя язвительно расхохотаться.
— Не знаю, что вы там себе думаете, но мне тридцать четыре. — Я открываю рюкзак и, отложив в сторону часы, которые являются точной копией тех, что сияют на левом запястье Ройала, достаю свое удостоверение личности. — Видите? Маргарет Харпер. Тридцать четыре года.
Мужчина выхватывает удостоверение из моих пальцев.
— Метр семьдесят четыре. Пятьдесят девять килограмм. — Его взгляд пробегает по моей фигуре. — Как по мне, килограмм пятьдесят здесь наберется, но, подозреваю, ты так похудела, потому что все время в бегах.
В бегах? Откуда, черт возьми, ему это известно?
Словно прочитав мои мысли, он фыркает.
— У меня пятеро сыновей. Меня уже ничем не проведешь. Я смогу узнать подростка даже под толстым слоем косметики.
Я с каменным выражением смотрю на него. Кем бы он ни был, этот мужчина, я ничего ему не скажу.
— Стивен О’Халлоран — твой отец. — Ройал тут же исправляется. — Вернее, был. Стивен О’Халлоран был твоим отцом.
Я поворачиваюсь к окну, чтобы этот незнакомец не смог увидеть, как на мгновение мое лицо искажается от боли. Конечно, мой папа мертв. Как иначе.
Мое горло сжимается, и на меня накатывает ужасное ощущение, что сейчас я разревусь. Слезы для малышей. Слезы для слабых. А плакать об отце, которого я никогда не знала? Самая настоящая слабость.
Несмотря на шум двигателя, я слышу звон стекла о стекло и знакомый звук льющегося в стакан алкоголя. Через мгновение Ройал вновь начинает говорить:
— Мы с твоим папой были лучшими друзьями. Мы вместе росли. Вместе учились в колледже. Шутки ради решили записаться в ВМС. В конце концов, мы вступили в подразделение «Морских котиков», но наши отцы решили, что хотят отойти от дел. И вместо того, чтобы отдать свой служебный долг родине, мы вернулись домой и взяли в свои руки бразды правления семейным бизнесом. Самолетостроением, если вдруг тебе интересно.
«Конечно, чем же вам еще заниматься!» — мрачно думаю я.
Мужчина не обращает внимания на мое молчание. Или принимает его за разрешение продолжить свой рассказ.