— Нет, вы и так уже сделали более чем достаточно для защиты Деревни Охотников. Без вашего оружия, укреплений стен и помощи с кожаными доспехами охотники выходили бы под Кровавую Луну в плачевном состоянии, — говорит Давос, когда охотники собираются вокруг.

— Для нашей семьи большая честь видеть, как охотники и деревня готовятся к каждой охоте, а к этой — особенно. — Мать с грустной улыбкой переводит взгляд на Дрю; я часто видела, как она смотрит на него — с выражением гордости и беспокойства, страха и радости. Хотя мы знали, что стать охотником — его судьба, так же как моя — кузница, никто из нас не ожидал, что он вступит на этот путь. Такая жизнь недолговечна. Но мы знали, почему он должен был покинуть дом и вступить в крепость. Мы понимали.

Так уж заведено в семье Рунилов: старшая дочь — кузница, а старший сын отправляется в крепость. У каждой семьи свои традиции и своя роль в Деревне Охотников. Безопасно, когда мы все на своем месте. Это обещание и жертва, которую мы все принесли. Поэтому после смерти Отца было лишь вопросом времени, когда Дрю займет свое место в обществе.

С этого момента мы с мамой каждый месяц ждали, что вот-вот приедет Давос и скажет, что вампиры забрали еще одного члена нашей семьи. Но чудесным образом, месяц за месяцем, Дрю возвращался. Может быть, и в этом месяце, даже с учетом Кровавой Луны, все будет иначе. Это глупая надежда, и я знаю это. Но в Деревне Охотников все надежды глупы.

— Кстати, о чести вашей семьи... — Давос переводит взгляд на меня. Его глаза блестят, и в горле у меня поднимается привкус желчи. — После завтрашней охоты будет еще больше поводов для празднования. Пришло время закрепить будущее нашей кузнечной девы, чтобы кузница продолжала работать еще несколько поколений.

— Я сделаю так, как велит мастер охоты. — Я опускаю подбородок и сохраняю лицо таким же пустым, как маски, которые охотники надевают, когда выходят на Фэйдские Болота.

— Пусть колокол звонит о свадьбе на предстоящей неделе. — Давос постукивает тростью, чтобы сделать акцент. Дрю хмурится. Мне кажется, он ненавидит эту тему даже больше, чем я.

Представляю, что он скажет потом. Как смеет Давос говорить о тебе так, словно тебя нет рядом, на глазах у всех. Как он смеет говорить о том, чтобы выдать тебя замуж, как будто ты какая-то ценная кобыла. Но моя судьба — не секрет. Кузнечная дева всегда выходит замуж до двадцати лет. Это просто так, традиция, необходимость, ведь любая из наших жизней может закончиться в следующее полнолуние. Скорее всего, у меня будет ребенок до конца года, и от этой мысли мне становится холодно, даже стоя рядом с кузницей.

Среди подходящих мужчин-охотников раздается возбужденный ропот. Они косятся на меня. Я инстинктивно хватаю один из молотов у кузницы и держу его под рукой.

Может, я и кузнечная дева, но я не нежный цветок. Я холодна, как серебро. Я сильна, как железо. Я согнусь для судьбы, но не для любого мужчины.

ГЛАВА 2

Никто не замечает моих белых костяшек, они слишком заняты аплодисментами. Свадьба кузнечной девы — грандиозное событие в Деревне Охотников. У нас мало что празднуется, поэтому, когда есть повод, деревня предается глубокому веселью.

Я держу свою панику, свое беспокойство в себе. Я не стану разрушать их радость. Не из-за детских представлений о том, что я могу выбрать себе мужа по любви, или желанию, или влечению, или еще по какой-нибудь причине, которая влечет человека к партнеру. У меня есть мой долг. У меня есть обязательство, и все это гораздо важнее, чем то, чего я хотела бы.

— В ночь, — говорит Давос, поворачиваясь.

— Удачной охоты, — отвечают остальные, когда мастер охоты уходит со своими верными солдатами.

— Мехи, Флориан, — говорит мать мягко, но твердо. — А раз уж ты владеешь молотом, помоги мне с несколькими серпами: в крепости их никогда не бывает достаточно. — Ее глаза переходят с инструмента на мое лицо. Ее выражение смягчается и превращается в грустную улыбку. Она слишком хорошо знает, что ждет меня в будущем. Оно было и ее.

И в свое время она полюбила Отца.

Я вижу их вместе в кузнице. Пот блестит на их щеках. Они улыбаются только вдвоем. Отец — проворный и легкий. Мать — сильная и выносливая. Он был ее щитом, она — его мечом. Они были двумя частями одного целого, одной сущностью.

На мгновение образ сменяется оболочкой отца, неестественно шагающего к кузнице без серпа — так мы узнали, что он умер.

Я тряхнула головой, разгоняя мысли, и принялся за работу.

Не успела я оглянуться, как последний пировавший ушел. Остались только мы с Матерью, как всегда в конце долгого дня. Угли становятся оранжево-красными, тени удлиняются.

— На сегодня хватит. — Мать похлопывает по горну наковальни, возвращает молот на место, разминает плечи, а затем разминает запястья. Сколько бы мы ни занимались этой работой, она все равно сопровождается болью. Каждый удар отдается в локтях и плечах. Ядро изнашивается. Болят колени. Кузница требует напряжения всех частей тела.

— Я уберусь.