Я думаю о его матери. Илрит наблюдала за тем, как она переживает то же, что и я. Наблюдал, как ее помазали. Наблюдал, как ее воспоминания приносятся в жертву, одно за другим, еще до того, как было принесено ее тело. Узнала ли она его в конце концов? Узнаю ли я?

Боль, проходящая через меня от его имени, почти невыносима.

— Все будет не зря, — тихо говорю я. Он вздрагивает. Прежде чем он успевает заговорить, я продолжаю. — Если… когда я уйду, я сделаю все, что смогу, чтобы подавить его гнев. Чтобы быть достойной. — Если я когда-нибудь буду достойна чего-то в своей жизни, пожалуйста, пусть это будет именно это. — Но даже если я потерплю неудачу, это не будет значить ничего.

Он слегка откидывается назад, выпрямляется, как будто делает медленный, глубокий вдох. Его бровь слегка подтягивается к центру. Моя грудь напрягается в знак сочувствия. Я тянусь вперед и хватаю его за обе руки, пытаясь разделить его боль и доказать ему, что все действительно в порядке.

— Это будет стоить того, чтобы я просто попыталась. Теперь я знаю, что моя семья будет в безопасности. — Я похлопываю по мешочку с серебром, который висит у меня на бедре. — Попытаться сохранить их всех — и Вечное Море — в вечной безопасности будет хорошим способом. Я видела, как люди умирали за гораздо меньшее.

Глаза Илрита, такие же глубокие, как таинственное дерево, опускаются вниз. Он с едва слышным вздохом снимает напряжение, накопившееся внутри нас, наклоняется вперед и упирается лбом в мой лоб. Я не могу удержаться и слегка приподнимаю подбородок, инстинктивно, потянувшись за хрупкой, непрочной ниточкой. Наши носы почти соприкасаются, и на минуту мы погружаемся в стазис, созданный нами самими. Прохладные воды Серой Впадины уступают место теплу наших тел. Наши пальцы остаются сцепленными, и ни один из нас не хочет прервать этот момент связи и комфорта.

— Почему ты так изящно отказываешься от всего ради тех, кто никогда об этом не узнает? — пробормотал он. Если бы он произнес эти слова, я бы почувствовала, как его дыхание коснулось моих губ. Он так мучительно близок. — Как ты можешь быть готова отдать все без раздумий?

— Думаю, у меня было много таких мыслей, — язвительно заметила я. Низкий смешок проносится по краю моего сознания, вызывая улыбку на моих губах. Мой тон снова становится серьезным. — Потому что, Илрит, я была обузой для многих людей вокруг меня. Сделать это — возможно, буквально спасти наш мир — это самое малое, что я могу сделать. — Честность дается с удивительной легкостью.

— Ты не обуза. Сомневаюсь, что ты когда-нибудь была.

— Ты меня явно не знаешь. — Я слегка отстраняюсь, чтобы встретиться с его глазами, когда они распахиваются, отступая от почти неизбежного притяжения момента, пока оно не взяло надо мной верх.

— Я знаю тебя лучше, чем ты думаешь. — Его голос глубок и полон. Взгляд напряженный.

Это слишком много для меня. Эта тема. Небольшой трепет моего сердца. Неоспоримое желание поцеловать его так, чтобы он поглотил меня целиком.

— Мы должны идти дальше, — говорю я.

— Мы можем задержаться, если тебе нужно. — Его пальцы слегка сжимаются, еще не готовые сдаться.

Я качаю головой.

— Я хочу… мне нужно идти дальше. — Мне нужно довести это дело до конца. Потому что я боюсь, что если я перестану двигаться сейчас, я никогда не смогу начать снова. Запретный соблазн может победить, и я найду убежище в объятиях этого загадочного, интригующего и неожиданно нежного мужчины, который, несмотря на все мои старания защитить свое сердце, начал затягивать меня в ловушку.

Глава 22

Когда мы возвращаемся, уже полдень. Трудно поверить, что мы отсутствовали всего одну ночь. Сначала мы идем в оружейную. Негромкое пение, доносящееся изнутри, прекращается, как только мы входим внутрь. Илрит проплывает над группой мужчин и женщин — некоторых из них я узнала по неудачному завтраку Фенни. Лючия вела их в песне и продолжает ее, когда Рассветная Точка возвращается на свое место. Копье поддерживает возрожденный анамнез, и Герцогство Копья снова под защитой магии Леди Леллии.

Затем мы отправляемся в комнату сокровищ. Сундук, который Илрит принес мне несколько недель назад, все еще стоит в центре комнаты.

— Давай, наполни его серебром, — наставляет он меня, спуская ранец с плеча. Несмотря на его вес, он почти не мешал ему, пока мы плыли обратно. — Я проверю Фенни и Шееля, а потом вернусь.

Я киваю и иду по своим делам, а он плывет по своим.

Сундук быстро наполняется серебром, которое мы взяли с обломков, — каждый слиток — это маленькая надежда на будущее моей семьи. Я аккуратно раскладываю их в ряд. Он еще не вернулся, поэтому я нахожу кинжал и вырезаю на сундуке свое имя — теперь не будет сомнений, кому оно принадлежало и, надеюсь, кому оно должно достаться.

Но одного моего имени все равно недостаточно, и я начинаю бродить по полкам. Тыкаю пальцем в различные предметы. Может быть, кружка? Нет…