Его взгляд угрожающе втягивает меня внутрь, как чёрная воронка. Пряди волос закрывают огонь в его глазах, но не скрывают его полностью. Меня использовали. Проверяли. Побег — часть плана. И даже до него… Смотритель велел мне чертить любые карты, почти без ресурсов. Каэлис мог бы убить меня с самого начала, если бы хотел. Возможно, всё это — весь мой арест — было тестом. С самого первого вечера, когда меня поймали.

— Чего ты от меня хочешь? — возвращаюсь к вопросу, заданному в самом начале.

— Я хотел знать, настоящая ли ты, Клара, — его голос становится ниже, спокойнее. Он смотрит на меня из-под длинных ресниц. — Хотел увидеть, есть ли у тебя не только дар, но и сила духа — выжить в том, что грядёт. Чтобы достать мне Мир.

— Я никогда не помогу тебе, — сквозь зубы.

— Живи в моём мире — или умри в своём. Помоги мне — и получишь награду. Сопротивляйся — и всё, что тебе дорого, будет уничтожено. Так, как ты даже не в силах представить. — Это не угроза. Это приговор.

Перед глазами вспыхивает Арина. Она здесь, в академии. Под его контролем. Я думаю и о тех, кто в клубе. Я не сомневаюсь — он знает и о них.

Моя рука взмывает к его горлу, как кобра. Я впиваюсь пальцами в его холодную кожу. Даже после почти года в Халазаре моя кожа всё ещё темнее, чем его мертвенно-бледная.

Каэлис улыбается во весь рот.

— Даже не думай, — говорю, и пальцы у меня дрожат. Он чувствует, какая я слабая. Неужели это тоже было частью его плана — довести меня до полуживого состояния?

— Тогда делай, что я говорю, — произносит он спокойно, будто я не пытаюсь его задушить. У меня не хватает сил даже, чтобы превратить его голос в сип.

Я хочу его сломать. Хочу сжать так сильно, чтобы глаза вылезли из орбит. Мне плевать, что со мной будет после. Моя жизнь и так больше не принадлежит мне. Это ясно. Принц Каэлис известен тем, что ломает свои игрушки.

Вдруг дверь распахивается с такой силой, что звенят стёкла в окнах. Свет взрывается в проёме, и я слышу треск магии от карты — судя по глубоким следам на косяке, это был какой-то Меч.

На пороге — мужчина. Тёмные волосы, чёрные глаза, кожа такого же оттенка, как у Каэлиса. Та же аура — самодовольная, уверенная.

Но при этом — полная противоположность.

На нём великолепный, идеально подогнанный золотой сюртук, белоснежная рубашка и брюки, сапоги тёплого медового цвета. Даже кулон в виде меча у него другой — сияющий серебром, так ярко, что даже при слабом свете я вижу, как он сверкает.

Я в шоке отпускаю Каэлиса, когда до меня доходит, кто стоит в дверях. Принц Равин. Наследник трона Орикалиса и регент Города Затмения.

Каэлис отступает назад, всё такой же невозмутимый, будто я только что не пыталась выдавить из него жизнь.

— Привет, брат. А ты когда-нибудь слышал о таком явлении, как стук?

— Как будто бы ты открыл бы мне, — Равин бросает на нас взгляд, который мечется между раздражением и подозрением. — Что ты творишь?

Не понимаю, кому он адресует вопрос, поэтому молчу. Тем более, что не уверена, видел ли он, как я сжимала горло его брата.

— Мог бы спросить и у себя, — парирует Каэлис. По тону — ни капли братского тепла.

— Я пришёл сообщить тебе, что только что получил донесение от Глафстоуна. Побег из Халазара.

Кровь в жилах стынет.

Особенно когда взгляд Равина останавливается на мне.

— И это должно меня волновать… почему? — Каэлис тянет слова лениво, с той особой смесью скуки и раздражения, которой он владеет в совершенстве.

— Это была незаконная Арканистка. Камера двести пять, — говорит Равин.

Мой номер.

— Это дело нужно расследовать со всей строгостью закона.

— Конечно. Я уверен, Глафстоун прекрасно справится.

— Так и есть. Я уже дал стражам Халазара разрешение прочесать Город Затмения.

— Какая забота, — в голосе Каэлиса густая насмешка.

— Следующей их целью станет Академия.

— Превосходно, — он только пожимает плечами.

Явное безразличие младшего брата, выставленное напоказ, начинает выводить Равина из себя.

— Полагаю, ты позволишь им провести обыск, раз уж двери академии открыты этой ночью?

— Разумеется, — с подчеркнутой непринуждённостью отвечает Каэлис… и тут же возвращает взгляд на меня.

Меня словно сковывает. Шок. Страх. Я не знаю, куда смотреть. Не знаю, что делать. И отчаянно жалею, что на мне всё ещё только эта ночная сорочка, почти невесомая.

— А теперь, если ты не возражаешь, я занят.

— Чем именно? — Равин смотрит так, будто его взгляд выжигает сквозь кожу, хуже, чем любой тюремный свет в Халазаре.

— Ознакамливаю последнюю претендентку в академию с её обязанностями на сегодняшнем Празднике Огня.

Сегодня? Значит, сегодня первый день месяца Жезлов.

Мой день рождения. Хуже не придумаешь.