Я едва удержалась, чтобы не хихикнуть. В общем и целом день выдался неплохой. Мой муж, конечно, все еще был самым надменным ослом в этой башне, битком набитой надменными ослами, но почему-то в подземелье я почти позабыла об этом. Он в самом деле… вступился за меня. По крайней мере настолько, насколько мог это сделать, не скончавшись от тяжести груза праведности.

Когда мы вернулись в комнату, я сразу направилась в уборную, мечтая остаться в одиночестве и поразмыслить. Составить новый план.

– Я приму ванну.

Если я не ошиблась в своих подозрениях – а ошибалась я редко, – вчерашний мужчина, поросший корой, исчез на запретных верхних этажах. Возможно, там находится лазарет? Лаборатория? Печь?

Нет. Шассеры бы никогда не стали убивать невинных людей, хотя сжигание невинных женщин и детей, по идее, тоже должно бы вписываться в это понятие. Но я слышала давний довод шассеров на эту тему: между убийством и умерщвлением есть разница. Убийству нет оправданий. Что же до того, как они поступали с ведьмами… ну, мы это заслужили.

Я повернула кран и уселась на край ванны. Что уж там, я на самом деле никогда не задумывалась о том, куда деваются жертвы ведьм и почему после каждого нападения улицы не усеивают тела мертвецов. А нападений было так много… Так много жертв…

Если место их хранения существует, оно наверняка буквально пропитано магией.

Именно такое прикрытие и было мне нужно.

– Стой. – Тяжелые шаги мужа стихли прямо у меня за спиной. – Мы должны кое-что обсудить.

«Кое-что». Никогда еще это слово не звучало так скучно. Оборачиваться я не стала.

– Что, например?

– Тебе назначили нового охранника.

– Охранника? – Тут я все-таки повернулась, ощутив, как внутри все сжалось. – Надзирателя, ты хотел сказать.

Он вскинул голову.

– Можно выразиться и так. Сегодня утром ты ослушалась меня. Я велел тебе не покидать Башню.

Чтоб тебя. Постоянный надзор… такого мне не нужно. Совсем не нужно. У меня были планы на вечер – в частности скромная вылазка на запретные верхние этажи, – и не хватало еще, чтобы очередной надменный осел стал мне мешать. Если я не ошиблась, если в Башне есть магия, найти ее я должна была в одиночку.

Я не торопилась отвечать – обдумывала, что сказать, пока расшнуровывала сапоги и ставила их у двери в ванную. Пока завязывала волосы на макушке. Разматывала повязку на руке.

Муж терпеливо ждал. Черт бы его побрал. Когда занятий больше не осталось, я наконец повернулась к нему. Может, получится его… отговорить. Наверняка ведь он не хочет, чтобы его новоиспеченная жена проводила возмутительно много времени с другим мужчиной? Я не тешила себя иллюзиями о том, что в самом деле ему нравлюсь. Просто мужчинам Церкви свойственно было ревностно относиться к своей собственности.

– Что ж, вперед. – Я мило улыбнулась. – Веди его сюда. Очень надеюсь, он красив.

Взгляд шассера похолодел, и он обошел вокруг меня, чтобы завернуть кран.

– Зачем это ему быть красивым?

Я прошествовала до кровати, упала на нее спиной, перекатилась на живот и подложила под подбородок подушку. Затем похлопала ресницами.

– Ну, мы ведь с ним будем проводить довольно много времени вместе… без присмотра.

Шассер так напряг челюсти, что казалось, они сейчас треснут.

– Он и будет присматривать за тобой.

– Да-да, конечно, – отмахнулась я. – Прошу, продолжай.

– Его зовут Ансель. Ему шестнадцать.

– О-о-о. – Я с ухмылкой поиграла бровями. – Что-то он слишком молод, не находишь?

– Он более чем способен…

– А впрочем, я люблю помоложе. – Он побагровел, но я не обратила на это внимания и задумчиво постучала себя по губе. – Таких легче дрессировать.

– И внушает большие надежды как будущий…

– Может, я даже подарю ему его первый поцелуй, – задумчиво протянула я. – Хотя нет, даже лучше – я подарю ему первый секс.

Мой муж, обычно такой красноречивый, споткнулся на полуслове и вытаращил глаза.

– Что… что ты сказала?

Ну вот, опять проблемы со слухом. Это уже тревожно.

– Шасс, не будь ханжой. – Я вскочила с кровати, прошла по комнате, распахнула ящик стола и вытащила блокнот – дневник с любовными письмами от, подумать только, мадемуазель Селии Трамбле. Я хмыкнула, оценив иронию. Неудивительно, что шасс меня ненавидел. – «Двенадцатое февраля. Когда Господь создавал Селию, он потрудился с особым тщанием…»

Шассер вытаращил глаза еще больше, хотя казалось бы – куда уж больше, и кинулся вырвать дневник. Я, хихикая, увернулась и убежала в ванную, заперев за собой дверь. Он стал колотиться ко мне.

– А ну, отдай!

Я ухмыльнулась и продолжила чтение:

– «Как же я мечтаю поскорее увидеть ее лицо. На всем белом свете нет ничего прекрасней ее улыбки – кроме, конечно же, ее глаз. И смеха. И губ». О-хо-хо, шасс, как же так, ведь размышлять о губах женщины в таком ключе наверняка грешно. Что сказал бы на это наш дорогой Архиепископ?

– Живо…открой…дверь. – Дерево затрещало под его ударами. – Сейчас же!

– «Но, боюсь, во мне говорит корысть. Селия ясно дала понять, что я должен остаться в братстве».

– ОТКРЫВАЙ ЖИВО…