Ее грифельные глаза обратились к нему, и ее челюсть затвердела от его намека.

― Вы что-то предполагаете, офицер?

― А стоит ли? ― Он присосался к передним зубам.

― Сделайте себе одолжение, ― сказал я. ― Проверьте мои права и регистрацию.

Он оглядел нас с ног до головы.

― Не думаю, что я это сделаю, ― пробормотал он, но мужчина сделал глупость. Он вытащил пистолет, как будто это был протокол. ― Выйдите из машины, мисс.

Глаза Кэти расширились, а затем прищурились. Я увидел страх, за которым последовала решимость.

Эта женщина. Она была феноменом. Я не мог сказать, боялась ли она за мою жизнь или за свою собственную, но ее решимость застыла, когда она уставилась на ствол пистолета.

― Офицер, ― тихо сказал я, ― уберите оружие в кобуру. Проверьте мою регистрацию. Я не хочу, чтобы на этой неделе пролилось больше крови.

В моих словах было достаточно предупреждения, чтобы он вопросительно посмотрел на меня.

― Больше крови? Ты пьян?

― Я устал. Вот и все. Если ты хочешь пойти этим путем, я, скорее всего, буду еще более уставшим от убийства, но сделаю это. Не заставляй меня. ― Я вздохнул, действительно не желая умолять этого человека о собственной жизни. ― Пожалуйста.

Он сделал шаг назад, как будто до него наконец-то дошло, что это может быть не очень хорошей идеей. Он пошел прочь, держа в руке мои права.

― Нам нужно идти, Ром, ― прошептала Кэти.

― Зачем? ― Я пожал плечами и откинулся на подголовник, чтобы на секунду закрыть глаза. Эта ночь становилась все более нелепой с каждым мгновением.

― Я не буду трахаться с этим тупоголовым копом, потому что он думает, что я проститутка и хочет оттрахать в темном переулке. Если ты думаешь, что я опущусь до такого уровня, тогда…

― Никогда не повторяй этих слов. ― Я вцепился ей в лицо быстрее, чем следовало. Но она не отшатнулась. Не как жертва насилия, не так, как я видел это у других. По какой-то причине у Кэти не было со мной инстинкта самосохранения, и мне было немного страшно это осознавать.

― Ну и зачем мы тогда здесь сидим? Он собирается пристрелить тебя или заставить меня трахнуть его.

― Он не сделает ни того, ни другого.

― Ты понимаешь, что я ― смешанная женщина в темном переулке, одетая как проститутка, а коп с заряженным пистолетом просит меня выйти из машины, так? ― Заминка в ее голосе заставила меня всмотреться в ее каменные глаза, ища в них намек на страх. ― Я не боюсь, Ром. Я в бешенстве. Я не должна бояться, как и любая женщина. Дисбаланс власти ― вот что делает все это таким отвратительным. Ни одна женщина не должна нервничать, когда ее останавливает полицейский посреди ночи.

― Но большинство нервничает? ― Когда слова покинули мой рот, я понял, насколько глупыми они были. ― Конечно, нервничают. Господи.

― Так езжай. ― Она указала вперед, ночь совершенно забылась, и по праву.

Вот только мистер Коп уже вернулся.

― Мне очень жаль, сэр. Мне очень жаль, что я потратил ваше время. Я прошу прощения. ― Мужчина указал на Кэти, но его глаза были опущены.

― Серьезно? ― прошептала она.

Я знал, что наши права были помечены. Арманелли редко останавливали, а если и останавливали, то не штрафовали.

― Офицер, передай даме, что ты извиняешься за неуважение. ― Я не мог сдержаться. Кэти толкнула меня, как будто я зашел слишком далеко. Поэтому сделал еще один шаг вперед. ― И когда будешь извиняться, смотри ей в глаза и говори серьезно. Будь мужчиной, которого ждут от тебя другие офицеры. Не терроризируй женщин.

Он посмотрел ей прямо в глаза и пробормотал столько извинений, что мне пришлось прервать его и сказать, чтобы он оставил нас на нашей аллее.

Когда он уезжал, Кэти смотрела ему вслед, а потом ударила меня по руке.

― Ты все это время держал это в рукаве?

― Я не использую это по команде, женщина. Мы же не хотим, чтобы они лишили нас лицензии.

― Я расскажу Бастиану, что хочу такую же.

― Тебе она не нужна.

― Мне определенно нужна одна. ― Она поправила латекс на своем теле. ― Я живу в системно расистском, патриархальном обществе. Буквально каждая женщина должна иметь такую.

Я уставился на нее в пылающем гневе, готовый испепелить любого, кто возразит на ее аргументы.

― Ты чертовски красива. И однажды ― не сегодня, но когда-нибудь скоро ― мне, возможно, придется сказать тебе, что я люблю тебя, и наблюдать за хаосом, который за этим последует.

― Почему это должен быть хаос?

― Потому что я защитник мафии. Я не могу отвлекаться.

― Значит, я отвлекаю? ― спросила она, наклонив голову с болью в глазах.

― Ты самый большой отвлекающий фактор, потому что я могу поставить тебя выше всего, даже семьи.

Она кивнула и отвернулась, чтобы посмотреть на кирпичные стены, погруженные в темноту. Через мгновение она прошептала: