— Милый, не узнала тебя, — голос у нее по- настоящему счастливый, впервые за долгое время.

— Спал просто, — усаживаюсь на кровати. — Все в порядке? Ты где?

Я, как обычно, готов к самому худшему: у нее неприятности? Может, федералам надоело ждать и они ее повязали?

— В полном порядке. Зайчик, я по тебе скучала, — смеется мать. — Столько всего случилось. Я познакомилась с такими замечательными людьми.

Плечом прижимаю трубку к уху. Наверное, я должен устыдиться — ведь напрасно считал ее убийцей, но получается скорее наоборот: угрызения совести из-за отсутствия положенных угрызений совести.

— Давно видела Баррона?

Надеюсь, она не знает, что брат меня шантажирует. Знакомые звуки — щелкает зажигалка, мать затягивается.

— Недели две назад. Сказал, у него наклевывается большое дело. Но я хотела с тобой поговорить. Приходи повидаться, познакомлю тебя с губернатором. В воскресенье будет званый обед — тебе понравится. У женщин такие драгоценности, а столовое серебро самое настоя-я-я-щее, — она растягивает слог — словно собаку подзывает полакомиться костью.

— С губернатором Паттоном? Нет уж, спасибо. Я охотнее бы яду наелся, чем сел с ним за один стол.

Спускаюсь на кухню и выплескиваю из кофеварки старый кофе. Засыпаю зерна, наливаю воду. На часах три пополудни. Времени мало.

— Ну что ты, зайчик.

— Как ты можешь сидеть и слушать, как он распинается о второй поправке? Ладно, признаю, простачок из него отличный бы вышел. С удовольствием посмотрел бы, как его кто-нибудь обдурит. Но дело того не стоит. Мам, это очень опасно. Малейшая ошибка...

— Твоя мама не совершает ошибок. — Она опять затягивается. — Детка, я знаю, что делаю.

В кофеварке подогрелась вода, идет пар. Сажусь за кухонный стол. Стараюсь не вспоминать, какая мама была раньше — в моем детстве; как она сидела на этом самом месте, смеялась над шутками Филипа, трепала меня по затылку, готовила завтрак, а папа в это время учил Баррона показывать фокус с монеткой. Вспоминаю запах сигарильо и подгоревшего бекона. В глазах стоят слезы.

— Зато я больше не знаю, что делаю.

Я, наверное, спятил, раз такое ей говорю, но она ведь моя мать.

— Зайчик, что случилось? — От неподдельной тревоги в ее голосе сердце обливается кровью.

Не могу ничего рассказать. Просто не могу. Ни про Баррона, ни про федералов, ни про свои подозрения. И уж конечно, ни про Лилу. Закрываю лицо рукой.

— Проблемы в школе. Слишком много всего.

— Детка, — хрипло шепчет мать, — в мире полно людей, которые захотят тебя сломать. Им нужно, чтобы ты себя чувствовал ничтожеством, тогда они сами смогут ощутить себя всемогущими. Пусть думают, что хотят, но ты все равно должен получить свое. Слышишь; свое.

Какой-то мужской голос в трубке. А мама, интересно, сейчас вообще обо мне говорила?

— У тебя там кто-то есть?

— Да, — воркует она. — Приезжай в воскресенье. Давай, я тебе адрес продиктую?

Притворяюсь, что записываю адрес ресторана, где пройдет этот дурацкий прием, а сам в это время наливаю себе кофе.

Когда спишь днем, всегда потом странно себя чувствуешь — будто выпал из обычного течения времени. За окном почему-то ярко светит солнце, тело словно чужое.

Заезжаю в магазин — купить кофе и кое-какую бутафорию, потом еду к Данике. Лужайка зеленая, кусты аккуратно подстрижены, дверь недавно покрасили — прямо не дом, а картинка. Открывает Крис:

— Чего тебе?

На мальчишке шорты, огромная рубаха и шлепанцы. В таком наряде он кажется еще младше. Волосы испачканы чем-то синим.

— Можно войти?

— Входи, мне-то что.

В коридоре витает лимонный запах мастики. В гостиной пылесосит какая-то девушка. Никогда раньше не задумывался: а Даника ведь, наверно, с детства привыкла к горничным.

— А миссис Вассерман дома?

Девушка вытаскивает наушники из ушей и приветливо улыбается:

— Что такое?

— Извините. Просто хотел спросить, дома ли миссис Вассерман.

— Думаю, она в кабинете.

Иду через комнаты, увешанные картинами и уставленные старинными серебряными безделушками. Стучусь в застекленную дверь, мама Даники открывает. Кудряшки у нее на голове стянуты в импровизированный пучок, из которого торчит карандаш, домашние штаны заляпаны краской, а в руках - кружка чая.

— Кассель?

Протягиваю букетик фиалок, который купил по дороге. В цветах я не очень разбираюсь, но мне понравились бархатистые лепестки.

— Хотел вас поблагодарить. За тот совет.