Интересно, федералы поверят, что это Остин на меня напал? Шишка-то уже почти исчезла. Что нам шьют? Смогу ли убедить их, что один во всем виноват? Я ведь несовершеннолетний, всего семнадцать, поэтому приговор вынесут как ребенку, а не как взрослому. Как выторговать свободу для мамы? Какую информацию выдать?

— Ну и, — начинаю я наугад, — куда же мы едем?

Агент Хант поворачивается, но из-за черных очков выражение лица невозможно распознать.

— Мы должны сообщить вам некие конфиденциальные сведения, поэтому отвезем вас в нашу контору в Трентоне.

— Я арестован?

— Нет, — смеется он. — Просто побеседуем. Только и всего.

Оглядываю двери. Непонятно, получится ли открыть замок и выскочить. Трентон — большой город, там много машин, но пути придется то и дело останавливаться. Светофоры опять же. Не могут же они всю дорогу ехать по скоростному шоссе. Может, удастся ускользнуть. Позвоню по мобильнику. Успею кого-нибудь предупредить. Дедушку, например. Он-то сообразит, что делать.

Подвигаюсь поближе к двери и тянусь к замку, но в последний момент нажимаю кнопку стеклоподъемника. Никакого эффекта.

— Захотелось свежего воздуха? — веселым голосом спрашивает агент Джонс.

— Да, здесь душно.

Полный провал. Если не работают стеклоподъемники, то сами двери точно заблокированы.

Мимо окна проплывают низкорослые кусты. Мы въезжаем на мост, украшенный рекламным щитом: «Товарами из Трентона пользуется весь мир». За мостом машина несколько раз сворачивает и наконец припарковывается возле безликого офисного здания. Заходим через черный вход, агенты идут по обеим сторонам от меня.

В холле на полу лежит коричневый ковер, а больше там ничего нет. На каждой двери — кнопочная панель. В остальном же — обычное здание, здесь мог бы стоматолог клиентов принимать. Не знаю, чего я ожидал, но не этого.

Поднимаемся на лифте на четвертый этаж. Точно такой же ковер.

Джонс набирает на панели код и открывает дверь. Хорошо бы, конечно, запомнить цифры, но я не настолько профессиональный мошенник. Он просто молниеносно стучит по клавишам. Вроде бы там была семерка, больше ничего разглядеть не удалось.

В комнате без окон стоят убогий стол и пять стульев, на тумбочке пристроился пустой кофейник. На стене огромное зеркало, видимо, за ним прячется еще одно помещение.

— Шутите? — киваю я на зеркало. — Я телевизор вообще-то смотрю.

— Погоди.

Агент Хант выходит, и через мгновение в той, другой комнате за стеклом зажигается свет. Там никого, кроме него, нет. Хант возвращается.

— Видишь? Только мы трое.

Интересно, он не забыл упомянуть тех, кто нас прослушивает через какой-нибудь микрофон? Ладно, спрашивать не буду — лучше не испытывать судьбу. Нужно узнать, что происходит.

— Хорошо. Вы помогли мне уроки прогулять. Премного благодарен. Чем могу отплатить за услугу?

— А ты тот еще фрукт, — качает головой агент Джонс.

Пытаюсь казаться скучающим, а сам внимательно его изучаю. Низенький и приземистый, как бочонок, редкие русые волосы пшеничного оттенка, над тонкой верхней губой — шрам. Пахнет от него лосьоном после бритья и несвежим кофе.

Ко мне наклоняется Хант:

— Знаешь, невиновные люди обычно очень расстраиваются, когда попадают к федералам. Требуют адвоката, кричат о нарушении прав. А вот преступники спокойны, прямо как ты.

Он выше коллеги, более худощавый и старше — в коротко стриженных волосах пробивается седина. В его голосе странные модуляции — будто обращается с кафедры к пастве. Наверняка кто-то из родственников — священник.

— Это потому, что подсознательно преступники хотят, чтобы их поймали, так психологи говорят, — вторит Джонс. — Как думаешь, Кассель? Хочешь, чтобы тебя поймали?

Пожимаю плечами:

— Кто-то слишком увлекается Достоевским.

Хант усмехается.

— Так вот чему вас учат в этой распрекрасной частной школе?

— Да, именно этому нас там и учат.

В его голосе такое откровенное презрение, что я делаю себе мысленную пометку: «Он думает, мне в жизни все дается легко, а это значит, ему самому ничего легко не давалось».

— Слушай, пацан, — прокашливается Джонс, — двойная жизнь — не шутка. Мы все знаем про твою семью. Мы знаем, что ты мастер.

Замираю, словно примерзаю к стулу. Как будто кровь застыла в жилах.

— Я не мастер.

Убедительно получилось или нет? Сердце учащенно бьется, в висках пульсирует кровь.

Хант берет со стола папку и достает какие-то бумаги. Что-то знакомое. Точно! Такие же бумажки я стащил из клиники сна. Только на этих значится мое имя. Это же результаты теста!

— После того как ты сбежал из клиники, доктор Черчилль послал это нашему сотруднику, — рассказывает Джонс. — Результат положительный. Парень, у тебя гиперинтенсивное гамма-излучение. Только не говори, что не знал.

— Но ему же не хватило времени, — мямлю я оторопело.