Поднимаю голову — он смотрит на меня с жестокой радостью, как хищная птица, решающая, стоит ли проглотить маленькую мышку. На нем расшитая колючками туника с высоким воротником, пальцы унизаны тяжелыми перстнями. На губах заученная ухмылка.

Я стискиваю зубы и говорю себе, что если не буду обращать внимание на его колкости и насмешки, то рано или поздно он потеряет ко мне интерес. Отстанет. Надо лишь еще немного потерпеть, несколько дней.

— В чем дело? — с милой улыбкой спрашивает Никасия, подходя ближе и кладя руку на плечо Кардана. — Пыль. Ты вышла из праха, смертная, в него и вернешься. Кусай побольше.

— А ты заставь, — огрызаюсь я, не успев остановиться. Ответ так себе, ничего особенного, но ладони начинают потеть. Вид у Тарин немного испуганный.

— Знаешь, я бы мог. — Кардан усмехается, как будто ничто бы не доставило ему бо́льшего удовольствия. Сердце быстро набирает ход. Если бы я не носила на шее ниточку рябины, он мог бы напустить гламур, заворожить меня так, что пыль показалась бы деликатесом. Лишь репутация и положение Мадока заставляют моего обидчика колебаться. Я не двигаюсь с места и не дотрагиваюсь до спрятанных под туникой бус, которые, надеюсь, остановят действие чар и которые, если мне повезет, принц не обнаружит и не сорвет с моей шеи.

Бросаю взгляд в направлении наставника, но старик пука уткнулся носом в книгу.

Поскольку Кардан — принц, скорее всего, останавливать его никто еще не смел. Я понятия не имею, насколько далеко он зайдет и что позволят ему наставники.

— Ты ведь этого не хочешь, правда? — с притворным сочувствием спрашивает Валериан и повторяет жест Кардана. Я и не видела, как он подошел.

Однажды Валериан украл у меня серебряную ручку, и Мадок заменил ее другой, украшенной рубинами, которую взял со своего стола. Валериан тогда впал в такую ярость, что ударил меня в затылок учебным деревянным мечом.

— Что, если мы пообещаем быть учтивыми с вами до конца дня, если вы съедите все, что у вас в корзинках? — Он широко, с издевкой улыбается. — Разве вы не хотите, чтобы мы стали вашими друзьями?

Тарин опускает глаза. «Нет, — хочу сказать я. — Нам не нужны такие друзья».

Я молчу, не отвечаю, но и голову не опускаю. Смотрю на Кардана, выдержав его взгляд. Мне нечего им сказать, нечем их остановить, и я это знаю. Здесь я бессильна. Но сегодня, похоже, меня не душит злость от собственного бессилия.

Никасия выдергивает заколку из моих волос, и одна косичка падает на шею. Я шлепаю ее по руке, но она быстрее меня.

— Что это? — Никасия показывает всем золотую заколку с тремя филигранными ягодами боярышника на конце. — Ты ее украла? Думала, она тебя украсит? Думала, станешь такой, как мы?

Я кусаю губу. Конечно, мне хочется быть такой, как они.

Они красивы, как клинки, выкованные в некоем божественном пламени. Им дарована вечная жизнь. Волосы Валериана сияют, как полированное золото. Руки и ноги у Никасии длинные и совершенной формы, губы розовые, как кораллы, волосы цвета холодной морской глубины. Лисьеглазый Локк молча стоит за спиной Валериана с лицом, выражающим натасканное безразличие. Подбородок у него заостренный, как и кончики ушей. Самый красивый из них — Кардан с черными, переливчатыми, как вороново крыло, волосами и скулами, заточенными словно нарочно, чтобы резать девичьи сердца. Его я ненавижу сильнее всех прочих. Ненавижу так, что порой забываю дышать.

— Ты никогда не будешь нашей ровней, — заявляет Никасия.

Конечно, не буду.

— Да перестань. — Локк беззаботно смеется и обнимает Никасию за талию. — Оставь в покое этих несчастных.

— Джуд извиняется, — торопливо говорит Тарин. — Нам обеим очень жаль…

— Пусть покажет, как ей жаль, — лениво тянет Кардан. — Скажи, что ей не место в Летнем турнире.

— Боишься, что выиграю? — спрашиваю я, позабыв об осторожности.

— Турнир не для смертных, — холодно сообщает он. — Выйди или пожалеешь.

Открываю рот, но меня опережает Тарин:

— Я поговорю с ней об этом. Это же всего лишь игра.

Никасия одаряет мою сестру снисходительно-великодушной улыбкой, а Валериан ухмыляется, скользя оценивающим взглядом по ее округлостям.

Наши с Карданом взгляды встречаются, и я понимаю, что свой счет ко мне он не закрыл.

— Почему ты так им дерзила? — спрашивает Тарин, когда веселая компания удаляется, направляясь к уже накрытой площадке. — Огрызаться просто глупо.

«А ты заставь…

Боишься, что выиграю?»

— Знаю, — отвечаю я. — Буду молчать. Просто… разозлилась.

— Ты бы лучше не злилась, а боялась, — советует Тарин и, покачав головой, собирает остатки нашей еды. В животе урчит, но я стараюсь не обращать внимания на голос голода.