– Ты любил ее?

– Это что за вопрос? – негодует он.

Я пожимаю плечами.

– Хочу знать.

– Да, – отвечает он, уставившись на мою руку, лежащую на столе. Внезапно мне в голову приходит мысль, что ногти я обгрызла до основания. – Я ее любил.

– Почему ты хотел меня убить? – спрашиваю я, желая напомнить нам обоим, что ему предстоит отвечать и на трудные вопросы. Сколько бы он ни шутил, как бы дружелюбно ни пытался себя вести, мы враги. Фейри обаятельны, они все такие.

Кардан тяжело вздыхает и опускает голову на руки, почти не обращая внимания на арбалет.

– Ты говоришь о случае на реке? С никсами? Ты же сама шумела и бросала в них чем попало. Они невероятно ленивые создания, но, думаю, ты до такой степени досадила им, что они были готовы тебя покусать. Я, может быть, и гадкий, но у меня есть одно достоинство – я не убийца. Просто хотел напугать тебя, но никогда не хотел убивать. Я никогда никому не желал смерти.

Я думаю о реке и о том, как одна никса отделилась от остальных, а Кардан наблюдал, как она, помедлив, уплыла, так что мы смогли выбраться из воды. Смотрю на него, на следы серебра на лице, оставшиеся от маски, в его чернильно-черные глаза. Внезапно вспоминаю, как он стаскивал с меня Валериана, когда я подавилась эльфийским фруктом.

«Я никогда никому не желал смерти».

Против воли мне вспоминается, как он держал меч в учебном поединке с Балекином, какая неуклюжая у него техника. Я думала тогда, что он делает это специально, чтобы разозлить брата. Сегодня мне впервые пришло в голову, что, возможно, ему вообще не нравятся схватки на мечах. Что он никогда по-настоящему этому не учился. И что, если бы мы с ним сразились, я одержала бы верх. Размышляю обо всех вещах, которые совершила, чтобы стать ему достойным соперником, и о том, что, вероятно, бросала вызов вовсе не Кардану. Быть может, я сражалась с собственной тенью.

– Валериан предпринимал попытку убить меня. По-настоящему. Дважды. Сначала в башне, потом в моей комнате, в нашем доме.

Кардан поднимает голову и застывает в напряженной позе, как будто только что узнал неприятную правду.

– Когда ты сказала, что убила его, я подумал, что ты выследила его и… – Голос его прерывается, и он начинает снова: – Только дурак станет вламываться в дом генерала.

Я оттягиваю ворот рубахи, чтобы он увидел следы пальцев Валериана, пытавшегося задушить меня.

– И на плече метка осталась – он ударил меня, и я упала на пол. Теперь веришь?

Он тянется ко мне, словно хочет коснуться синяков пальцами. Поднимаю арбалет, и он садится на место.

– Валериану нравилась боль. Чья угодно. Даже моя. Я знал, что он хочет причинить боль тебе. – Он замолкает, похоже, вслушивается в собственные слова. – И это ему удалось. Думаю, он был бы доволен.

Никогда не задумывалась, что это значит – иметь такого друга, как Валериан. Кажется, все равно что иметь его врагом.

– Значит, для тебя не имело значения, что Валериан намерен мне сделать? – интересуюсь я. – Ничего страшного, только бы не убивал?

– Ты должна признать, что лучше оставаться в живых, – возражает Кардан, и в его голосе звучат удивленные нотки.

Я кладу обе руки на стол.

– Теперь скажи, почему ты меня возненавидел? Раз и навсегда.

Длинными пальцами он гладит стол Даина.

– Ты в самом деле хочешь, чтобы я ответил честно?

– А ты как думаешь? У меня арбалет, и я не стреляю только потому, что ты обещал отвечать.

– Очень хорошо. – Он сверлит меня злым взглядом. – Я ненавижу тебя потому, что твой отец тебя любит, хотя ты человеческое отродье, произведенное на свет его неверной женой, в то время как мои родители никогда обо мне не заботились, хотя я принц Волшебной страны. Я ненавижу тебя потому, что Локк использовал тебя и твою сестру, заставив Никасию плакать после того, как увел ее у меня. Кроме того, после турнира Балекин никогда не упускал случая бросить мне в лицо, что смертная оказалась лучше, чем я.

Не знала, что Балекину известно, кто я такая.

Мы смотрим друг на друга через стол. Кардан развалился в кресле и выглядит точь-в-точь как злобный принц. Интересно, он ждет, что я выстрелю?

– Это все? – требовательно спрашиваю я. – Потому что все, что ты сказал, нелепо. Ты не можешь меня ревновать. Тебе не пришлось жить по милости того, кто убил твоих родителей. Ты не лелеял свой гнев, без которого у тебя под ногами разверзается бездонный колодец страха. – Я резко замолкаю, удивляясь самой себе.

Думала, что не поддамся его чарам, но он заставил меня открыться перед ним.

Пока я об этом размышляю, улыбка Кардана превращается в более знакомую ухмылку.

– Ах, вот как? Значит, я не знаю, что такое гнев? Не знаю, что такое страх? Не ты здесь торгуешься за свою жизнь?

– И поэтому ты меня ненавидишь? – настаиваю я. – Только поэтому? Лучшей причины не нашел?