Словно зачарованная, смотрю на то, что портниха предлагает для меня: на корсете два золотистых жука в чем-то, напоминающем кирасы, и с гербом Мадока; ниже – вышитые блестящей нитью завитки; широкие рукава – снова золото.

Во всяком случае, ни у кого не возникнет сомнений относительно того, к какому дому я принадлежу.

Мы еще обсуждаем кое-какие детали, когда в гостиную, преследуемый Гнарбоном, врывается Оук. Первой увидев меня, мальчик забирается мне на колени, обхватывает ручонками шею и легонько кусает за плечо.

– О! – удивленно вскрикиваю я, но он только смеется, и я тоже смеюсь.

Оук немного странный, может быть, потому, что он фейри, а может, потому, что дети, к какому бы народу ни принадлежали, все странные.

– Хочешь услышать историю про мальчика, который укусил камень и лишился всех своих белых зубов? – спрашиваю я суровым тоном и щекочу Оука под мышками.

– Да, – тут же выдыхает он, втиснув ответ между визгами и хихиканьем.

С озабоченным видом к нам подходит Ориана.

– Ты очень любезна, но нам всем нужно переодеться к обеду. – Она берет сына за руку и тянет к себе. Оук протестующе вопит и брыкается, причем один раз попадает мне в живот достаточно сильно, чтобы оставить синяк. Я молчу.

– Хочу историю! – кричит он. – Историю!

– Джуд сейчас занята, – объясняет Ориана и несет корчащегося в руках сына к двери, где его принимает Гнарбон.

– Почему вы не доверяете мальчика мне? – кричу я ей вслед, и она оборачивается, шокированная вопросом из категории тех, которые здесь задавать не принято. Я и сама шокирована, но остановиться не могу. – Я не какое-то чудовище и не сделала ни ему, ни вам ничего плохого.

– Хватит, – твердо говорит Ориана, как будто мы все только и делаем, что спорим. – Поговорим об этом позже с твоим отцом.

Поставив точку, она выходит из комнаты.

– Не знаю, с чьим отцом вы собираетесь поговорить, потому что мне он точно не отец, – бросаю я ей вслед.

Тарин смотрит на меня большими, как блюдца, глазами. На губах у Вивьен улыбка. Отпив глоток чаю, она поднимает чашку и салютует мне. Портниха опускает голову и на нас не смотрит, так что мы ненадолго остаемся втроем.

Загнать себя в рамки послушной дочери я уже не могу.

На следующий день, в школе, Тарин везде ходит со мной, помахивая корзинкой с нашим обедом. Я ни от кого не прячусь, держу голову повыше и на каждый взгляд отвечаю взглядом. В одном кармане юбки у меня ножичек, в другом соль, а на шее новые бусы из ягод рябины, собранных Таттерфелл.

Прогуливаясь по дворцовому саду, собираю кое– что еще.

– А тебе разрешили? – спрашивает Тарин, но я не отвечаю.

После полудня у нас лекция в башне – о певчих птицах. Каждый раз, чувствуя, как слабеют воля и смелость, я сжимаю холодную сталь лезвия. Локк пытается поймать мой взгляд и, когда это у него получается, подмигивает.

Сидящий у противоположной стены Кардан хмуро поглядывает на наставника, но молчит. Поднимаясь, чтобы взять чернильницу из сумки, он морщится, и я думаю, как ему должно быть нелегко двигаться. Но во всех прочих отношениях принц ведет себя как обычно.

Да, скрывать боль он определенно научился.

Думаю о записке с моим именем, о проколотых пером местах, о чернильных брызгах, разлетевшихся по бумаге, когда он вдавливал в нее мое имя. Может, даже на столе царапины остались.

Если он сделал такое с бумагой, то страшно подумать, что хочет сделать со мной.

После школы практикуюсь с Мадоком. Он показывает мне особенно ловкий блок, и я повторяю его снова и снова, с каждым разом все лучше и быстрее, чем удивляю даже самого генерала.

Потная и запыхавшаяся, возвращаюсь в дом и вижу Оука, бегущего куда-то и тянущего за собой на грязной веревке мягкую игрушку, змею, явно украденную из моей комнаты.

– Оук! – зову я его, но он взбегает по лестнице и исчезает.

Умываюсь в ванной, а потом у себя в комнате разбираю школьную сумку. В самом низу, в уголке, завернутый в обрывок бумаги, лежит изъеденный червяками эльфийский фрукт, который я подобрала по дороге домой. Кладу находку на поднос и натягиваю кожаные перчатки. Потом достаю нож и режу плод на кусочки. Крохотные полоски мягкого, вязкого золотистого фрукта.

Сведения об эльфийских ядах я отыскала в пыльных, захватанных пальцами книгах в библиотеке Мадока. Прочитала о растущих на деревьях бледных грибах, о грибах-румянах, на которых при прикосновении выступают напоминающие кровь капли красной жидкости. В небольших дозах они вызывают паралич, в больших – смертельно опасны даже для фейри. Есть еще «сладкая смерть», вызывающая сон длиною в сто лет, и «дух-ягода», разгоняющая кровь так, что сердце в конце концов останавливается. И, конечно, эльфийский фрукт, названный в одной книге «вечным яблоком».

Я достаю вынесенную из кухни бутыль соснового ликера, густого, как древесный сок, и погружаю в него фрукт – для сохранения свежим.

Дрожат руки.