— Ты действительно собираешься стоять? Ты даже не можешь сделать то, что тебе говорят, когда это так просто сесть в довольно удобное кресло? — спросил он, недоверчиво подняв на меня бровь.

Я вернула взгляд, не утруждая себя озвучиванием ответа. Он и не нуждался в словах: его глаза закрылись в разочаровании, а рука поднялась, чтобы ущипнуть его за бровь, как будто я вызывала у него самый страшный вид мигрени.

— Невозможная, — пробормотал он.

— Я воспринимаю это как комплимент, — пробормотала я, отворачиваясь от него и осматривая остальную часть его кабинета. Я не обратила внимания на роскошь, которая казалась такой несправедливой, сосредоточившись на более мелких предметах в комнате и позволив тому привкусу магии внутри меня вырваться наружу… в поисках костей.

— Не стоит, — рявкнул он, отвлекая меня от моего занятия.

— Как тебя зовут? — спросила я.

Его голова дернулась назад, глаза расширились, а ошеломленная улыбка изогнулась по краям губ.

— Аларик Торн. Ты действительно не помнишь моего имени? — спросил он, насмехаясь, как будто было совершенно невероятно, что я могла забыть такое. Это было очень глупо с его стороны, ведь я помнила все.

— Не этот, — сказала я, закатив глаза к потолку. — Твое настоящее имя.

— Этот, — сказал он, скрестив руки на груди и нахмурившись. — Это очень грубый вопрос.

— Это всего лишь имя, — ответила я, снимая сумку с плеча и ставя ее на стул, который он решил мне поставить.

— Имена имеют силу. С помощью имен ведьмы вызывают демонов, а я не намерен никуда вызываться, — сказал он, его голос понизился с предупреждением.

— И все равно это сработает? Даже если ты будешь в Сосуде? — спросила я, обдумывая то, что знала об этом создании.

Демонам была дарована бессмертная форма, которая нуждалась в крови, чтобы продолжать функционировать, но их душа была привязана к ней. Они не могли свободно приходить и уходить, как раньше, вселяясь в людей и сжигая их тела.

Это длилось долго, но это была тюрьма.

— Может ли это вырвать твою душу из Сосуда? — спросила я, с любопытством склонив голову набок.

Идея имела смысл. Если бы Сосуды можно было вырвать из своих Сосудов, их можно было бы отправить обратно в Ад.

— Нет, — ответил он, его губы изогнулись в легкой улыбке, как будто он мог прочитать ход моих мыслей. — Я был бы вынужден ответить, но для этого мне пришлось бы проделать долгий путь.

— Интересно, — пробормотала я, пытаясь подавить свое разочарование. Сосуды не были моим приоритетом, но, если бы мне удалось избавить от них мир, я бы не стала злиться.

— Я привел тебя сюда, чтобы обсудить перемирие между нами, а ты стоишь и замышляешь мою гибель, — пробормотал он, но в подергивании его губ было больше веселья, чем злости.

— Перемирие? — спросила я, наблюдая за тем, как он обходит свой стол и садится в кресло.

Усевшись, он жестом указал на тот, который ждал меня, похоже, понимая, что если он сядет, то мы окажемся в равных условиях. Я вздохнула, подняла со стула сумку и поставила ее на пол, резко взмахнув руками.

Я могла бы это сделать, но я бы дала понять, что считаю это глупостью.

— Нет никаких причин для того, чтобы мы враждовали во время нашего пребывания здесь, — сказал он, отвечая на мой вопрос.

— Конечно, есть. Ты — Сосуд, а я — ведьма, — сказала я.

Проще говоря, наши народы веками ненавидели друг друга. Сосуды так и не простили Ковенанту того, что они сделали с Шарлоттой Гекатой, и я не могла их в этом винить. Она дала им жизнь, была для них такой же святой, как и сам дьявол.

— Неужели и вправду? — спросил он, положив руки на стол перед собой. Он наклонился ко мне; его жесткий взгляд устремился на меня, когда он продолжил говорить о том, что всегда будет оставаться правдой. — В твоих жилах течет магия. В этом нет сомнений, но ты настолько же часть этого Ковена, насколько я являюсь ангелом.

— Я нахожусь здесь всего несколько дней, — сказала я, впиваясь зубами в нижнюю губу. Я никогда не собиралась скрывать свою ненависть к Ковену, поэтому не знала, почему его слова так обезоружили меня. Но это было так, словно он раздел меня догола и раскрыл все мои уязвимые места.

Я буду одна. До конца жизни, будь то здесь или в другом месте после бегства, у меня не будет ничего, кроме одежды на спине и, надеюсь, мешочка с костями Гекаты.

Жизнь некроманта была одинокой. Пульс смерти был слишком силен для большинства, чтобы терпеть его присутствие рядом.

— На самом деле ты не собираешься вступать в Ковен. Ты используешь запрещенную ими магию, которую, как мы с тобой знаем, необходимо восстановить, чтобы мир вернулся в равновесие, — сказал он, откинувшись в кресле.

Это движение привлекло мое внимание к портрету за его спиной. Мрачное изображение падения Люцифера смотрело мне в лицо. Там, где когда-то были ангельские крылья, зияли открытые раны, оторванные от плоти.