Я успеваю сделать еще один шаг, как вдруг чья-то рука грубо хватает мои кудри и крутит меня на месте. Я задыхаюсь, и сердце замирает, когда я сталкиваюсь лицом к лицу с двумя яростными ореховыми глазами. Темное пятно в его правой радужке разрастается, становясь почти черным.

Он делает шаг в мое личное пространство и обнажает зубы, крепко сжимая мои волосы, пока мой череп не пронзает боль.

— Ты ясно дала это понять, детка, и это чертовски прискорбно для тебя, потому что мне не все равно, что с тобой случится.

Я прижимаюсь к его груди, но он не сдвигается с места, я задыхаюсь, когда выдыхаю:

— Почему, блять, тебя это должно волновать?

Он наклоняется ко мне так близко, что в комнате возникает электрический циклон. Каждый раз, когда его кожа скользит по моей, набухает грозовая туча, и молния бьет где-то по всему миру.

Сколько еще людей потерпели кораблекрушение из-за того, что он не может перестать прикасаться ко мне?

— Потому что я хочу видеть, как ты страдаешь. И я сделаю все, что в моих силах, чтобы это произошло. Если это означает сохранить тебе жизнь только для того, чтобы я мог растерзать тебя, пусть будет так.

Затем он резко отталкивает меня, заставляя меня споткнуться и приземлиться прямо на задницу, резкий вздох вырывается из моих легких.

— Мудак, — хриплю я, слезы застилают глаза, а по позвоночнику пробегает боль.

Боже, как я его ненавижу.

И снова он игнорирует меня. Вместо этого он возвращается на кровать, прислоняется спиной к каменной стене, скрестив ноги, и листает книгу о маяках, как будто ему наплевать на весь этот гребаный мир.

Но, насколько мне известно, я разрушаю жизни гораздо дольше, чем он.

Сойер

— Что ты делаешь?

Крик, вырвавшийся из моего рта, звучит так, будто он вышел прямо из «Годзиллы». Я бы смутилась, если бы не тот факт, что я слишком занята, пытаясь вырвать сердце из горла.

— О, Боже, — это все, что мне удалось.

Последние несколько минут я легонько стучу по стенам в коридоре возле нашей комнаты, ища пустоту. Я надеюсь, что где-то здесь есть потайной вход на лестницу.

Энцо смотрит на меня, недовольно вздергивая густые брови. Я хватаюсь за грудь, глубоко вдыхаю, чтобы успокоить свой неровный пульс.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я, задыхаясь. Он протягивает книгу о маяке.

— Ищешь маяк?

Я насмехаюсь:

— Нет. Почему ты так думаешь?

— Ты исписала страницу.

— О. Правда? — бормочу я. Прошлой ночью я не могла уснуть, поэтому допоздна просидела с книгой, прислоненной к окну, пытаясь читать как можно лучше, так как лунный свет высвечивал лишь несколько слов за раз.

Книга об острове Рейвен и его истории была опубликована в 2008 году. В ней записаны, кажется, все важные события. В ней даже упоминается Сильвестр, который с 1978 года является официальным смотрителем маяка.

За эти годы он помогал сотням судов. Воды вокруг острова Рэйвен — опасные и скалистые, и они известны тем, что отправляют корабли на дно. Маяки могут иметь несколько значений, и этот был призван как предупреждать, так и предлагать безопасное убежище, если было уже слишком поздно.

Существуют десятки и десятки рассказов о кораблекрушениях и о том, как Сильвестр направлял их к своему острову. В каждом из них указано судно, что оно перевозило и куда, и даже имена выживших и погибших.

Вот только о пленниках нет никаких сведений. Нет ничего о том, что транспортное судно опрокинулось, или что кто-то из выживших попал на остров Рейвен. Это не значит, что этого не было, но это лишь заставляет меня задуматься, почему это не было задокументировано.

— Почему ты ищешь маяк?

В книге было краткое упоминание о том, как Сильвестр проводил сюда морских капитанов, управляя маяком. Это значит, что у него должен был быть какой-то способ связи, пока он был наверху.

Очевидно, где-то должна быть еще одна лестница, ведущая к нему, и мне стало любопытно, где именно. Там может быть еще одно радио. Может быть, там можно послать сигнал бедствия и вызвать корабль, который приплывет нас спасать.

Или только меня.

Спрятать лодку от Энцо было бы почти невозможно. Но я всегда могу солгать и сказать, что он опасен...

Я пожимаю плечами, пытаясь изобразить беззаботность.

— Я хотела пойти поглазеть на свет.

Энцо скрещивает руки, ожидая честного ответа.

Этот ублюдок может и дальше ждать.

Развернувшись, я кладу руки на стену и снова начинаю легонько стучать, возобновляя поиски пустотелого патрона.