— Значит, ты хочешь сказать, что здесь водятся привидения, — говорю я без обиняков.

— Конечно, водятся.

Чушь.

— Интересно, — единственный мой ответ.

Я всегда скептически относился к привидениям, хотя и не считаю себя неверующим, несмотря на то, что вырос в католической церкви. Но я не верю Сильвестру и во все, что выходит из его уст.

Старый смотритель усмехается.

— Я знаю, о чем вы думаете. По правде говоря, я думал бы так же, если бы не жил с этими сукиными детьми последние тридцать лет или около того. Это правильно. Я уважаю скептиков. Боюсь, это единственное объяснение странных звуков по ночам.

Широко раскрытые глаза Сойер обращены ко мне. Очевидно, она ему верит.

И я пока не уверен, хорошо это или нет. Либо она будет лучше спать по ночам, либо хуже.

— А они, типа, трогают вас и все такое? — спрашивает она, переводя свой встревоженный взгляд обратно на него.

— Нет, они просто становятся немного беспокойными по ночам, вот и все. Нет причин для беспокойства. Они безобидные.

Я бросаю на нее взгляд, прежде чем сосредоточиться на шипящей рыбе.

Может, они и безобидные, но я — нет.

И что-то подсказывает мне, что Сильвестр тоже. 

Сойер

— Я ему, блять, не доверяю, — ворчит Энцо, направляясь по коридору в нашу комнату.

Я закатываю глаза.

— Ты понимаешь, что это равносильно тому, чтобы сказать, что у тебя в заднице палка. Или что в другой жизни ты был огнедышащим драконом и уничтожил целую деревню за один вдох?

Он перестает идти и поворачивается, чтобы посмотреть на меня, на его лице недоверчивое выражение, а его лесные глаза горят отвращением.

Ненавижу, как завораживающе он выглядит, даже когда смотрит на меня так, будто я нанюхалась марихуаны. Он далеко не милый, но его лицо построено из тонких мазков кисти, сильных штрихов и четких линий, которые создают исключительный шедевр.

Жаль, что внутри он покрыт коркой из некачественной краски, потрепанных кистей и грязных цветов.

— Что, блять, ты вообще говоришь?

— Я хочу сказать, что это не удивительно. Ты не выглядишь так, чтобы доверять монахине. — Вздыхаю я.

Складка между его бровями углубляется.

— Монахини, вроде как, очень надежны. Но не священники. Держись от них подальше.

Он качает головой и идет в нашу комнату, садится на край кровати и кладет подбородок на руку, размышляя о смысле жизни и о том, почему небо голубое.

Сейчас только час дня, а вокруг ни черта нет. На обед у нас была рыба, которую я поймала — по общему признанию, очень вкусная для человека, который не ест рыбу — а вечером Сильвестр обещал нам стейки. Когда нам ничего не оставалось делать, кроме как навязывать разговор, пока Энцо смотрит на него с подозрением, мы решили ненадолго удалиться в свою комнату.

Я уже наполовину готова оставить Энцо в его роли королевы драмы и пойти помыть полы, но тут он стоит передо мной.

— Я собираюсь проверить его комнату. Посмотрим, смогу ли я что-нибудь найти.

Мой рот открывается.

— Почему ты должен приставать к старику? Он просто живет своей жизнью, а ты сомневаешься в том, куда он писает.

Он моргает.

— Что?

— Может, его пенис изгибается в сторону. — Я вскидываю руки в отчаянии. Когда его лицо искажается от гнева, я вклиниваюсь, прежде чем он успевает рявкнуть что-то грубое. — Слушай, дело в том, что ты не знаешь о его жизни, и он не дал тебе реальной причины, чтобы ты сомневался в каждом его движении.

Он скрещивает руки.

— Ты веришь в историю о призраках?

— А во что еще я должна верить, Энцо? Я очень стараюсь сейчас не травить тебя газом, но кроме того, что он дал нам время лечь спать, он ничего не сделал. Иногда люди просто странные и имеют странные причуды.

Он пожимает плечами, в его глазах появляется блеск.

— И я собираюсь пойти и выяснить, насколько странные.

Он проходит мимо меня, и я в разочаровании откидываю голову назад, громко вздыхая.

Я не совсем не согласна с тем, что в Сильвестре есть что-то странное, но я также согласна с тем, что он, скорее всего, просто безобидный чудак. Он жил здесь один в течение десятилетий, полностью отстранившись от общества. Вполне очевидно, что ему не хватает социальных навыков и у него есть свои пристрастия, когда приходят два случайных незнакомца и нарушают его жизнь.

А после его истории с заключенными, когда они пытались проникнуть внутрь и, возможно, убить его, неудивительно, что у него проблемы с доверием.